Ваш вылет задерживается - Риклз Бэт

Мне все равно нечего ей сказать.

Единственное, что нас связывает, – Маркус, а беседовать о нем я сейчас категорически не намерен. Особенно с девчонкой, которая, готов поспорить, считает, что у него солнце из задницы светит.

Я даже не понимаю, зачем она едет на свадьбу. Да, Маркус пригласил кое-кого из коллег – может, решил, что будет неудобно ее не позвать? Но…

Что-то во всем этом не так.

Достаю блокнот, делаю вид, что с головой погрузился в свои записи, но буквы расплываются перед глазами. Три страницы каракулей о том, какая скотина Маркус, и о том, что Кей заслуживает лучшего, далеко не полный список его хамских выходок по отношению к нашей семье, доказательства, что он плохо влияет на Кей, – она становится совсем не похожа на себя прежнюю, лучезарную…

Кей всегда всем нравилась. Люди к ней тянутся – как и к Джемме. У них обеих есть эта самая харизма, которая привлекает людей. Но Джемма часто резковата и язвительна, а вот Кей всегда умеет быть и доброй, и мягкой. Вернее, умела – а потом появился Маркус, и вдруг весь ее мир начал вращаться вокруг него. Их лондонская жизнь, ее круг общения, ее соцсети, правильные диванные подушки, правильные бокалы для джина – все это стало для нее важнее, чем выкроить время, чтобы навестить семью.

А когда она все-таки приезжала – ну, вроде бы наша обычная Кей, которую мы знаем и любим. Но проскальзывало в ней что-то… чужое, что ли. Какая-то незнакомка, которая брезгливо морщится при виде маминого пальто, которая не слушает папу, когда он пытается рассказать ей о свежепрослушанном альбоме. Которая садится за домашнее жаркое из баранины, а потом вдруг начинает петь дифирамбы изысканной бараньей ножке из какого-то пафосного ресторана, где они с Маркусом недавно обедали, и не доедает свою порцию, хотя раньше всегда просила хлебушка, чтобы вымакать подливку до последней капли.

Нет, она звонит, конечно. Интересуется, как дела. Иногда даже не забывает спросить о папином здоровье. Туманно обещает приехать, вот-вот, скоро. Скидывает нашей младшей сестре Майлин ссылки на косметику и тряпки… Но так и не выбралась к бабуле, пока та болела. Планы вечно рушились в последний момент, все это сопровождалось извинениями и оправданиями – казалось бы, типичное поведение Кей. Вот только мы-то знали, что это уже не совсем она, не настоящая она.

Эти отношения с Маркусом… Они не идут ей на пользу. Они превратили ее в другого человека. В того, кого никто из нас не узнает.

Голос бабушки звучит у меня в памяти ясно и отчетливо. Так ясно, будто я снова чувствую, как ее слабая рука сжимает мою – крепко, до боли.

«Теперь тебе придется о них заботиться, ты же понимаешь? Я не вечная. Твоя мама всегда прячет голову в песок, у Кей в голове ветер, Майлин еще маленькая. А твой бедный папа… Ты должен будешь взять все на себя, Леон. Позаботься о семье».

Бабуля бы ни за что не дала проблеме зайти так далеко. Она бы вмешалась, что-нибудь предприняла, попробовала бы склеить семью, не дать ей окончательно развалиться.

Я перелистываю страницы. Смогу ли я вывалить все это на Кейли?

И ведь это еще только верхушка айсберга…

– Это твоя речь? – спрашивает Франческа очень вежливо и дружелюбно, как будто может позволить себе такой тон.

Она улыбается, слегка склонив голову набок. У меня такое чувство, что она протягивает мне оливковую ветвь.

Захлопываю блокнот – она ничего не успевает увидеть – и накрываю его ладонью.

– Нет.

– А, просто я подумала… Ну, Маркус говорил, ты будешь выступать с речью вместо отца Кейли, потому что он не хочет…

– У него боязнь публичных выступлений. И он болеет, а не «не хочет».

– О! Ну, это… – Запинается, мнется, снова пытается что-то выдавить.

Стискиваю зубы – заткнись уже, бога ради. Нам вовсе не обязательно изображать вежливость. Достаточно просто… Желательно молча.

– Очень порядочно с твоей стороны – выручить его.

– Кей попросила.

Ее улыбка будто трескается по краям, щеки дрожат от натуги – еле держит лицо.

– Так ты уже сочинил речь? В смысле, если это не она. Волнуешься?

– Все нормально. – Еще писать эту чертову речь. Надеюсь, она вообще не понадобится, но… – Все нормально.

Кивает – с видом слегка уязвленным, но, увы, не полностью обескураженным. Затем тычет пальцем в мою сумку:

– Ты, наверное, много путешествуешь?

– А? А… – Понимаю, что именно привлекло ее внимание. Нашивки по всей сумке – и спереди, и на ремне. Почти как значки на ее куртке, только… – Это папина. Нашивки его. Он раньше много ездил. Это… это его сумка.

Улыбается, и на этот раз – чуть ярче. Опять склоняет голову к плечу. Черт, даже жалко, что это кажется мне таким очаровательным.

– А ты тоже фанат путешествий?

– Хм… В последнее время никуда особо не выбираюсь. Сейчас, по-моему, в первый раз за границей с тех пор, как… – С тех самых пор, как папе поставили диагноз. С тех пор, как родители стали тратить традиционно «отпускные» деньги на переоборудование дома и периодические визиты к частным врачам. Я прокашливаюсь. – В общем, давненько никуда не ездил.

– Домосед? – предполагает она.

Ее интерес выглядит таким искренним, что это даже подбешивает.

– Не то чтобы. Ну, в каком-то смысле…

Против путешествий ничего не имею, просто трудно решиться уехать, когда в голове вечно крутится: вдруг дома что-то случится, а меня не будет рядом и я не смогу помочь, поддержать остальных. Франческа глазеет на меня, терпеливо улыбаясь и широко распахнув глаза – кажется, она настолько увлечена беседой, что мне почти хочется выложить ей все начистоту. Я подавляю порыв и ограничиваюсь фразой:

– Слишком многое здесь держит.

– О! Погоди, у тебя есть жена? Дети?

– Нет.

Я хмурюсь. Девушки у меня нет по той же причине, по которой я не путешествую, если уж на то пошло.

Видимо, отвечаю достаточно резко – она наконец сдается и оставляет свои попытки завязать светскую беседу, и мы погружаемся в благословенную тишину. У меня даже мурашки от неловкости – тема мне неприятна почти физически.

Кошусь на Франческу – та снова наблюдает за людьми.

Вроде даже не такая уж противная – и от этого почему-то только хуже. Может, это просто маска – «я вся такая милая-невинная-хорошая»? Наверняка маска. У Кейли для нее ни разу не нашлось доброго слова. Надо быть начеку, выжидать, когда проколется. Так ведь поступают хорошие братья, верно? Буду подтаскивать снаряды – чтобы навсегда изгнать эту «офисную жену» из жизни Маркуса.

Или, может, наоборот? Найти доказательства, что между ними действительно что-то есть? И использовать это как козырь, чтобы вообще сорвать свадьбу?

Джемма все не возвращается. Телефон Франчески вибрирует. Он лежит плашмя на столе, экраном вверх, и мы сидим так близко, что я невольно вижу: сообщение от Маркуса. Да еще такое длинное, судя по всему.

Она хватает телефон – но не прячет, нет. Не пытается что-то скрыть. Как будто просто рада, что он написал.

Но я все вижу! Вижу этот восторг у нее на лице, вижу искорки в глазах, так и пожирающих его сообщение, вижу легкий румянец на щеках.

Так не реагируют на «друга». Не могу удержаться от шпильки – а заодно пытаюсь слегка прощупать почву.

– Бойфренд?

Теперь она краснеет по-настоящему, до самой шеи. Прижимает телефон чуть плотнее, глаза делаются круглыми. Понимает, что попалась.

– Н-нет. Нет, ничего такого. Это… это просто Маркус. Отписался насчет нашей задержки.

Я киваю. Еще один плюсик в графе «улики против Маркуса».

– Он просто волнуется, – тараторит она, и слова вылетают чуть быстрее, чем следовало бы. – Из-за погоды. Успеем ли мы добраться. И так пропускаем весь сегодняшний вечер.

– Ага.

– Это не… – Франческа сглатывает, осекается, и я не могу сдержать усмешку. Это не… что? Так и хочется поддеть. Не то, на что похоже? Не влюбленность в парня, который вот-вот женится? Не попытка влезть в чужие отношения? Ерзает на месте. Должна же она понимать, что сама себе роет яму.