От императорской ауры исходило давление. Чувствовалась его сила, как никогда. Кажется, в спальне в первую мою брачную ночь он ещё сдерживал её.
А вот сейчас сила плескалась, звериная мощь поражала. И я очень была удивлена, что до сих пор не лежу на камнях, распластанная под его волей. Его сила, власть и абсолютное превосходство словно окутывали меня, не нанося боли.
Я поймала себя на том, что лежу на боку и сжимаю пальцами камзол, который был на мне. И от этой мысли стало горячо.
Что не говори, но император был красив. Резкие черты лица, тень щетины, жёсткая линия рта. Взгляд — спокойный, уверенный, смертельно внимательный. Так смотрят те, кто привык решать, кому жить, а кому — нет.
Я ощутила странную, пугающую двойственность. Мне хотелось отвести глаза. И в то же время смотреть.
Пламя между нами колыхнулось, а потом резко искры взметнулись выше и опали. Его Величество не отвёл взгляда.
Моя драконица внутри шевельнулась, словно напоминая, рядом хищник.
Огненных драконов в Империи истребили давным-давно. Кланов драконов было много. Но ни одного огненного. Магия огня — вне закона.
Это связано с давним прошлым, когда Огненный клан пошёл против императора, и тот уничтожил всех — вырезал под корень.
Потому опасно таким, как я, светиться.
— Ассоль, как ты себя чувствуешь? — низким, грудным голосом спросил император.
И я не сразу поняла, о чём был вопрос — так была напряжена. Потом попыталась сесть. Но тело прострелило ослепительной болью. Я даже не могла понять, где болит больше — рёбра, нога, спина или плечо.
Хотя… плечо сильнее всего.
Вспомнила, что именно туда в меня бросили кинжал, и он прошил его насквозь, но, видимо, в потоке горной реки всё же выскользнул из раны.
А потом я ещё и поняла, что под камзолом на мне нет одежды. Мой первый оборот привёл к тому, что я потеряла всю одежду. Я ведь ещё не знала, как удерживать её магией. Для меня это было бесполезное знание.
Я мучительно покраснела.
Я была голой. В камзоле императора.
Я коснулась лица — там не было уже таких глубоких отметен. Я попыталась снова встать — не смогла. Плечо отозвалось невыносимой болью.
— Лежи.
Его Величество подошёл ближе. Помог мне сесть. Сам остался позади. Я чувствовала его дыхание на своей шее, и у меня побежали мурашки. Я круглыми глазами смотрела на огонь, а сама растерялась в этот момент от того, что так остро ощущаю его рядом.
А потом Эрэйн потянул с меня камзол с одного плеча, а я, краснея, прикрывала грудь. Меня прошило импульсом, когда он дотронулся до моей кожи своими шершавыми, горячими пальцами. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Драконица внутри не желала прятаться — я это не сразу поняла. В голове от близости императора словно помутилось.
Я чувствовала, как император чем-то намазал моё плечо. Набросил обратно ткань и отошёл.
Я украдкой посмотрела на него. Он вернулся на своё место и взял мясо, которое жарил до этого на тонких острых шпажках. По лицу было невозможно понять, понял ли он, что произошло со мной в его присутствии.
Он был равнодушен, спокоен и холоден.
— Тебе нужно подкрепиться.
И снова подошел ко мне.
А потом я не могла не удивляться тому, что происходит.
Я решила пока просто понаблюдать за императором, понять: даже если он понял, что я обернулась драконицей, даже если он нёс меня в этом облике — понял ли он, какая именно я? Ведь мы жили в клане Туманных драконов, и, соответственно, магией я должна была обладать клановой. А стресс, испытанный мной, конечно же, мог спровоцировать оборот.
Эрэйн передал мне флягу с водой, и я отпила. Потом передал кусочки мяса. Я вцепилась в них и жадно проглатывала, а он всё смотрел на меня. Но голод был просто зверский — видимо, оборот отобрал все мои силы.
Я боялась его вопросов. Страшилась их.
Но как только я поела и снова попила, он спросил:
— Что произошло в лагере?
Глава 19
— А вам разве не доложили? — хрипло спросила я. Сердце вновь заколотилось как сумасшедшее.
— А тебе разве не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? — император посмотрел на меня.
И снова по его лицу я ничего не поняла.
— Меня решили казнить, — призналась я.
— И за что же? — он нахмурился.
Я со смесью страха и ужаса смотрела на императора, но понимала: я уже настолько устала бояться, и со мной произошло столько всего, что медленно, морщась от боли во всём теле и рёбрах, стащила его камзол, прикрывая обнажённую кожу, и показала ему руку.
Я и сама посмотрела на неё. Выше запястья, у изгиба локтя, красовался клевер.
Но император не выглядел удивлённым. Он просто посмотрел на это клеймо. По его равнодушному взгляду было вообще ничего не понять о чём он думает.
Я посмотрела на его клинки, которые лежали неподалёку. Он проследил за моим взглядом.
— Сколько дней рисунку? — спросил император.
Именно эта постановка вопроса удивила меня.
— Практически сразу после брачной ночи… — ответила я и сама поразилась, что смогла сказать это, а не превратилась в рыбу, выброшенную на берег, которая только и могла что открывать рот и закрывать его.
Я заметила, как император сжал кулак на руке, а потом разжал его.
— Кто видел это в лагере?
— Мне кажется, что все. Меня вывели из шатра и поставила перед всеми на колени. Там были воины в железных нагрудниках, и ваша невеста привела приговор в исполнение.
— Ирила, значит.
— Она и правда может это сделать?
— Мятежников принято казнить. И да, как невеста она могла приказать это сделать. Не ожидал такой решительности от неё. И очень интересно, отчего же целительница не сообщила мне сразу, ведь она могла видеть тебя голой, когда оказывала помощь.
— Когда вы ушли, я уснула, а потом никак не могла проснуться. Эйфрия меня чем-то поила, я проваливалась в сон.
— Это лечение было согласовано со мной. И тем не менее… Эйфрия решила придержать сведения о тебе. Я разберусь.
— Что теперь будет?
— А теперь ты будешь спать.
— Вы не будете меня убивать?
Император долго смотрел на меня — на мою голые ступни, коленки, ключицы — а потом сам потянулся к своему камзолу, выпрямил его и помог мне опустить руку в рукав. Я охнула и прикусила губу от боли. Он сам застегнул его на мне.
А затем он протянул руку к моей голове, дотронулся до моего виска, запустил руку в растрёпанные рыжие волосы, другую руку положил на плечо и начал опускать меня на каменный пол у костра. Он был так близко ко мне, что его аромат полностью окутывал меня. И снова император пах для меня грозой и опасностью.
Я пыталась затолкать свою ящерку куда подальше. Не знаю, получалось ли.
Но я была так заворожена прикосновениями Эрэйна, что не могла ни говорить, ни думать — могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами и вдыхать такой манящий, притягательный запах его тела.
Я просто наблюдала за движениями Эрэйна.
— Спи.
— Я не хочу… — шепотом ответила я.
Эрэйн был так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Пряди его волос щекотали моё лицо. Сердце билось так гулко, что, казалось, даже он его слышал.
А сама, вопреки своим словам, почувствовала резкую сонливость.
— Что вы… сделали?
— Сон-трава. Спи.
И я провалилась, но, засыпая, испугалась, что проснусь уже в имперских казематах. А ведь Его Величество так и не ответил на мой вопрос.
Но, вопреки всему, я проснулась на том же камне, только костёр уже не горел, а догорал. Я внимательно осмотрелась, Эрэйна нигде не видела. И даже испугалась: спросонья совсем забыла, что главная опасность здесь именно он, а не то, что я осталась одна.
Я снова попыталась сесть, и у меня действительно получилось. Сейчас был уже день, какой именно час — не знала. Но я так крепко спала и, к удивлению, чувствовала себя немного лучше, чем вчера.
Попыталась встать, опираясь рукой о каменную стену — у меня это вышло. Потом, придерживаясь за неё, пошла к выходу из этого каменного мешка. Но стоило сделать пару шагов, как передо мной выросла фигура императора.
