Завидная нервно-тревожная невеста (СИ) - Рогозина Виктория

Когда я допила последний глоток крепкого кофе, из кафе вышел Саша. Увидев меня, он улыбнулся, но его взгляд вскользь заметил Мишку на переднем сиденье, и на мгновение в глазах парня промелькнула тень разочарования. Не зная, что именно его расстроило, я невольно ощутила эту смену настроения. Саша аккуратно обошел машину, открыл заднюю дверь и уселся на сиденье, поздоровавшись.

— Привет, Мишка, — пробормотал он, слегка смущенно.

Миша, не отрывая взгляда от окна, все же обернулся к нему, бросив пару слов:

— В школе опять спрашивали, куда ты пропал. Завуч прям настаивает, чтобы ты появился.

Саша виновато пожал плечами, устало потерев лоб.

— Таня... Она не очень себя чувствует. Операция нужна как можно скорее, а деньги... — он ненадолго замолчал, будто стесняясь говорить о трудностях.

Я заметила, как его плечи ссутулились под грузом забот и ответственности. Это была та тяжесть, которую подросткам не следовало бы нести, но реальность редко бывает справедливой.

Я уверенно вырулила на дорогу, быстро набирая скорость. Автомобиль скользил по асфальту, послушно откликаясь на мои движения — быстрая езда всегда помогала мне собраться с мыслями. В отличие от Алекса, чья манера вождения была плавной и размеренной, моя была порывистой, почти импульсивной. Я любила момент, когда нажимаешь на педаль газа, чувствуя, как машина мгновенно ускоряется, будто отзывается на внутреннюю волну энергии. Мне нравилось чувствовать, как стекает напряжение по рукам, покоившимся на руле.

Сзади доносились обрывки разговора Миши и Саши. Мой сын, как обычно, был спокоен и собран, но в его голосе временами проскальзывала легкая забота, которая не сразу была заметна. Я мельком взглянула в зеркало заднего вида: Саша сидел, опустив плечи, нервно теребя край рукава своей кофты. На его лице отразилась какая-то внутренняя тяжесть, словно все эти заботы были для него неподъемными, но он упрямо нес их на себе, несмотря на возраст.

Машина легко обгоняла медленные автомобили, я резче, чем следовало, перестроилась в другой ряд. Внешний мир мелькал за окном: деревья уже начали терять свои последние золотые и багряные листья, укрывая землю осенним ковром, словно готовились к наступающей зиме. В воздухе пахло сыростью, и время от времени крупные капли дождя падали на лобовое стекло, оставляя быстро исчезающие дорожки.

Я словно на автомате вела машину, больше прислушиваясь к собственным мыслям, чем к разговорам на заднем сиденье. Они тонули в шелесте шин по мокрому асфальту и мягком урчании двигателя. Миша говорил что-то вполголоса, а Саша отвечал ему тихо, почти невнятно. Пару раз я поймала себя на том, что их слова проносятся мимо меня, не задевая, как далекий шелест ветра. Сейчас я больше была сосредоточена на дороге, на том, чтобы отвлечься от напряженных мыслей и вновь ощутить контроль — хотя бы над чем-то.

Они продолжали говорить, но я словно дистанцировалась от их диалога. Мои руки крепко сжимали руль, чувствуя приятную уверенность в каждом повороте, в каждом ускорении. Как ни странно, такая резкая езда всегда помогала мне успокоиться.

Глава 9 Последняя из рода

Саша жил в скромной хрущёвке, где всё дышало простотой и тихим уютом. Мы поднялись по тёмной лестнице, слыша скрип старых деревянных ступеней. В квартире царила тишина, лишь приглушённо работал телевизор. В маленькой гостиной, прямо напротив мерцающего экрана, в кресле дремала бабушка Саши. Её лицо было морщинистым, но спокойным, будто годы неумолимо наложили свой отпечаток, но не лишили этого внутреннего покоя. Мы не стали её будить, прошли мимо, стараясь двигаться как можно тише.

Саша и Миша сразу направились на кухню. Их приглушённые голоса смешались с гулом холодильника и звоном посуды, который раздался, когда Саша что-то торопливо доставал из шкафчика. Я осталась в гостиной на мгновение, прислушиваясь к этим домашним звукам, но затем медленно подошла к двери в маленькую комнату. Постучавшись и не дождавшись ответа, я тихо вошла.

Комната была крошечной, тесно заставленной мебелью, которая явно была тут уже много лет. В углу стояла кровать, и на ней лежала Таня — болезненно худая, с почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали венки. Её лицо было бледным, глаза закрыты, и только тяжёлое, прерывистое дыхание говорило о том, что она всё ещё борется. В комнате витал лёгкий запах лекарств, смешанный с чем-то сладковатым и неприятным, как будто сама болезнь проникла в каждый уголок этого места.

Я сделала несколько шагов ближе, рассматривая эту хрупкую девочку. Она выглядела так, будто любое движение может причинить ей боль. Свет из маленького окна падал на её лицо, подчеркивая каждую черту, придавая ей какой-то эфемерный, почти нереальный вид. Это была не просто девочка — это был символ чужой боли и борьбы, которая казалась такой несправедливой для столь юного существа.

Внутри сжалось сердце.

Мне не нужно было оборачиваться — я чувствовала его присутствие, как всегда. Алекс стоял за моим плечом, его тёплое дыхание еле касалось затылка. Я тихо спросила, не отрывая взгляда от хрупкой фигуры на кровати:

— Это же твоя область?

Он коротко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то непроницаемое, тёмное. Алекс не любил говорить о том, что делал в таких случаях, но я знала, что он редко отказывал в помощи, особенно когда дело касалось жизни и смерти.

— Проследи, чтобы ребята не зашли, — попросил он, и я вышла в коридор, оставив его с Таней наедине. Оставив Сашу и Мишу болтать на кухне, я прислушивалась к их приглушённым голосам и временному миру, который царил в этом скромном доме.

Когда я снова повернулась в комнату, дверь была приоткрыта, и я мельком увидела, как Алекс стоял у кровати, его пальцы едва касались холодного лба Тани. Он прикрыл глаза и начал что-то шептать — едва различимые слова, древние и непонятные, текли из его уст словно речные воды. Комната будто потемнела, время замедлилось, а воздух стал плотным и вязким, как будто сама реальность вокруг него гнулась под давлением какой-то неведомой силы.

Когда Алекс закончил, в комнате вновь стало тихо. Он кивнул мне, затем исчез, так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий шорох и тяжёлое ощущение, что нечто важное произошло. Я знала, что ему нужно было время, чтобы восстановиться, и его работа здесь закончилась, но что-то в этой квартире всё ещё ощущалось чужим и тяжёлым.

Я повернулась и снова вышла в коридор, оглядываясь на кухню, где Саша и Миша всё так же разговаривали, не подозревая ни о чём.

Я снова перевела взгляд на Таню, её дыхание стало ровнее, а кожа, ещё несколько минут назад болезненно-бледная, теперь приобрела едва заметный розоватый оттенок. Это было почти незаметно, но для меня — очевидный знак. Алекс знал своё дело.

Усмехнувшись, я бесшумно покинула комнату и направилась на кухню, где Саша и Миша, сидя за столом, всё ещё что-то обсуждали. Их разговор оборвался, как только я вошла. Я присела рядом, чувствуя, как напряжение начинает спадать, и, посмотрев на Сашу, без предисловий спросила:

— Если Таня поправится, ты вернёшься в школу?

Саша поднял на меня взгляд, в его глазах отразилось полное недоумение, как будто мои слова дошли до него не сразу. Он нервно сглотнул, его руки, покоившиеся на столе, слегка дрожали. Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не зная, как ответить, и затем, будто потеряв дар речи, кивнул.

— Да... конечно, — наконец выдавил он, но в его тоне слышалась неуверенность, словно он пытался осмыслить происходящее. Что-то в моих словах его сбивало с толку, но он не решался задавать вопросы. Я видела, как его разум лихорадочно пытается найти объяснение, но он пока не знал правды.

Я вытащила из сумки конверт и передала его Саше. Он непонимающе посмотрел на меня, а затем медленно взял его, не открывая. Его лицо выражало смесь замешательства и благодарности, но я знала, что он пока не понимает всей сути происходящего.