Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

Кристин рассмеялась.

— Ладно. Что ж, я рада, что ты здесь в любом случае, но для чего именно мне понадобилась эта интервенция?

Нэнси посмотрела на неё так, словно хотела сказать «ты же понимаешь, о чём я», и медленно отпила из своего стакана — холодный Dr Pepper был одним из немногих сладких удовольствий, которые она себе позволяла.

— Я имею в виду, иногда я действительно чересчур увлекаюсь изготовлением браслетов, но, насколько мне известно, это никому не вредит, — сказала Кристин, всё ещё улыбаясь.

— Забавно. — Нэнси улыбнулась. — Если подумать, жертва всё же есть. И это…

— Дай угадаю. Это я. Да? Браслеты мешают мне быть по-настоящему счастливой, так?

— Этот синяк на твоей руке появился не от браслетов, не так ли? — спросила Нэнси, и Кристин прикрыла правую руку, хотя было уже поздно. Её бабушка вновь улыбнулась. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива и рассматривала этого славного молодого человека как возможность.

— Возможность для …?

— Для жизни, которая не связана с погоней за психопатами, стрельбой и травлей в офисе.

Кристин посмотрела в сторону кухни.

— Ты знаешь о моих проблемах на работе, да?

Нэнси поставила стакан и взяла Кристин за руку.

— Вероника всегда на связи, дорогая. Мы разговариваем, и она передаёт мне новости, когда ты забываешь позвонить. — Она мягко похлопала Кристин по руке. — Я рассказывала тебе историю о том, как встретила твоего дедушку?

— Всего полдюжины раз, — сказала Кристин, отставляя свой стакан и готовясь услышать историю снова.

— Что ж, не помешает услышать её ещё разок, не так ли? — Увидев, что Кристин качает головой, Нэнси продолжила: — Я попросила перевести меня в Германию, потому что только что разорвала ужасные отношения с довольно жестоким мужчиной и отчаянно хотела начать новую жизнь. Я потеряла надежду на мужчин и думала, что никогда не выйду замуж, но потом я встретила Бобби, капитана Роберта Брукса, и моя жизнь полностью изменилась. Он вернул мне веру не только в… противоположный пол, но и в людей в целом, понимаешь?

— Понимаю, — произнесла Кристин.

— Это произошло только потому, что я была готова сделать этот шаг и снова довериться кому-то. Это было нелегко, у меня было много сомнений, но в итоге всё закончилось хорошо. — Нэнси на мгновение замолчала и горько улыбнулась. — Знаешь, ведь у меня есть ты. И если бы я не пошла на свидание с твоим дедушкой, тебя бы не было. Понимаешь, что я имею в виду?

Кристин кивнула и задумалась на минуту.

— Для протокола, меня не травят в офисе. Я могу за себя постоять.

— Знаю, что можешь, но… ты собираешься прожить всю оставшуюся жизнь вот так? Решая чужие проблемы?

— Ты тоже решала чужие проблемы, разве нет?

— Не буду тебе врать, я горжусь тем, что мы делали, когда я служила в корпусе. Но… — Нэнси улыбнулась. — Разве не было бы замечательно разделить свою жизнь с кем-то? Знаешь, разговаривать с кем-то, когда приходишь домой. Ходить в кино и, не знаю, вместе делать покупки. Чем сейчас занимаются молодые люди? Кроме того, ты мой единственный шанс увидеть правнуков.

Кристин рассмеялась.

— Не уверена, что походы в кино скоро принесут тебе правнуков, но… — Она накрыла руки бабушки своими. — Я понимаю, о чём ты говоришь. Правда понимаю. Я просто…

У них уже несколько лет были разные версии одного и того же разговора, но в основном по телефону. Бабушка и дедушка Кристин всегда были достаточно тактичны, чтобы не использовать фразы типа «твои родители хотели бы, чтобы ты это сделала»; это, безусловно, могло запустить серьёзные защитные механизмы, которые, как Кристин всегда знала, жили внутри неё.

Она чувствовала их любовь, она действительно её чувствовала, но между ней и её счастьем было непреодолимое препятствие. Кристин как будто никогда не могла позволить себе наслаждаться жизнью, потому что чувствовала себя ответственной за жизни родителей, которых были у неё отняли. Почему? Потому что в глубине души она винила себя за то, что настояла на их присутствии на том роковом выступлении. Если бы только в тот день родители занялись чем-то другим… Это было то, о чём Кристин изо всех сил старалась не думать, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты никогда не будешь готова быть с кем-то, если не попробуешь, но… тебе действительно нужно попытаться оставить позади всё, что тебя сдерживает. Ты знаешь, о чём я говорю. О, посмотри-ка! — воскликнула Нэнси, указывая на Сэма, который вошёл с большим блюдом дымящегося тушёного мяса и понёс его к обеденному столу, который уже был накрыт к ланчу.

— Надеюсь, девушки, вы голодны, потому что у нас полно еды, — сказал он, улыбаясь.

— Давайте кушать, хорошо? — сказала Вероника, выходя из кухни с тарелкой, полной дымящихся початков кукурузы — любимого блюда Кристин.

***

За обедом Вероника поделилась со всеми местными новостями: пожилую пару, жившую через два дома, их дети отправили в дом престарелых («Они были даже рады уехать, потому что больше не могли содержать дом в порядке»), и дом был выставлен на продажу («Возможно, они получат за него хорошие деньги»), произошло несколько преждевременных смертей («Соседка старого друга скончалась во сне. Она была не очень приятной женщиной, но… это заставляет задуматься»), цены растут («Вы не представляете, сколько мы теперь тратим на продукты»), и, кроме того, она побольше рассказала Нэнси о Викторе, что, естественно, привело к разговорам о предстоящем «интервенции».

— Почему бы нам не поесть десерт в гостиной? — спросил Сэм всех и посмотрел на жену так, словно это было каким-то кодовым словом.

Кристин улыбнулась.

— Можете начинать свой допрос здесь, я не против.

— О чём ты говоришь? — невинно спросила Вероника.

— Давайте уже. — Кристин взмахнула рукой, словно приглашая их начать разговор. — Давайте послушаем, что вы хотите сказать о моём свидании и что мне делать дальше.

— А как же десерт? — спросил Сэм.

— Мы можем делать несколько дел одновременно, — вставила Нэнси. Она встала и пошла на кухню за эклерами, которые Вероника купила утром. — Все будут кофе? — донёсся её голос с кухни.

— Я помогу ей, — сказал Сэм и поспешил следом.

Вероника покачала головой, словно чувствуя себя покинутой своими сообщниками, затем, взглянув на Кристин, улыбнулась.

— Какой чудесный браслет ты сделала для Нэнси, — сказала она, выигрывая время.

— Хочешь, я сделаю новый браслет и для тебя? — спросила Кристин, не желая ставить бабушку в неловкое положение.

— Ну… Я люблю тот гранатовый браслет, который ты подарила мне на день рождения. — Кристин знала, что это был вежливый способ бабушки сказать ей, что у неё уже более чем достаточно подобных украшений.

— Ты же сейчас не носишь его, — произнесла Кристин шутливо-обвинительным тоном.

— О, я просто… хочешь, чтобы я его надела? — Вероника уже собиралась встать, чтобы пойти за браслетом.

— Нет, всё в порядке, бабуля. — Кристин положила руку на плечо Вероники. — Но я всё же сделаю тебе ещё один, — сказала она и поцеловала её в щёку. Это будет пятнадцатый браслет, который она сделает для бабушки, но кто же считает?

Вероника ответила улыбкой и, казалось, немного расслабилась.

— А вот и десерт, — объявила Нэнси, входя с большой коробкой эклеров, за ней с кофейником и чашками шёл Сэм. — Давайте есть и болтать. — Она поставила коробку на стол, открыла её и начала раскладывать аппетитные эклеры по тарелкам.

— Мы как раз говорили… — начала Вероника.

— О, отлично, — сказала Нэнси и добавила, переходя к делу: — Итак, любовь моя, когда ты собираешься позвонить этому Виктору и пригласить его на второе свидание?

— Ну… — Кристин посмотрела на бабушку и дедушку, которые, казалось, замерли в ожидании её реакции. — Думаю, я позвоню ему сегодня вечером, — сказала Кристин, беря тарелку с десертом и «оживляя» сцену.

— Именно так поступают люди, которые решают двигаться вперёд. Верно?

— И не позволяй другим говорить иначе, — наставляла внучку Нэнси, откусывая изрядный кусок от своего шоколадного эклера. — Боже мой. Этот эклер восхитителен, — сказала она, всё ещё жуя.