Annotation
Бывшая вундеркинд, ставшая детективом, Кристин Харт похоронила мечты о музыке — и нераскрытое убийство родителей — в холодной логике полицейской работы. Но когда начинают находить мёртвых музыкантов, она вынуждена вернуться в мир, который поклялась навсегда оставить.
Виолончелист Себастьян Коупленд верит, что его новый концерт принесёт ему бессмертие. Когда легендарный дирижёр предлагает поставить это произведение, мечта Себастьяна требует идеального ансамбля.
Пока Кристин распутывает симфонию насилия, а Себастьян приближается к своей кульминации, их судьбы сталкиваются в откровении, которое никто из них не мог бы сочинить, — в правде, наконец дающей Кристин ответ, которого она ждала двадцать один год.
Великий дирижёр
Глава
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Конец ознакомительного фрагмента.
Великий дирижёр
Глава
Часть I: Адажио
Глава 1
«Музыка убила моих родителей».
Возможно, это был не самый лучший ответ, но что есть, то есть.
— Простите? — доктор Корпачефф взглянула поверх своих роговых очков. — Кристин, вы только что сказали, что музыка…
— Убила моих родителей. Да. Именно так я и сказала… Ну, это было, можно сказать, одной из причин, — Кристин перебирала пальцами нефритовые бусы на запястье, прежде чем закрыть глаза. — Вы спросили меня о моих родителях, и я ответила на ваш вопрос.
Зачем я вообще их сейчас упомянула? — с сожалением подумала Кристин.
Кристин Харт, тридцатипятилетняя детектив отдела убийств, не хотела сидеть в кабинете психотерапевта в середине июля, пока её коллеги были заняты раскрытием уголовных дел, едва успевая перекусить в душном офисе, где иногда невозможно было находиться из-за запаха пота. Впрочем, кондиционер в кабинете доктора работал намного лучше, и – что уж там скрывать – находиться в комнате было куда приятнее.
Отдел по расследованию убийств, куда она добилась перевода всего два года назад, был не тем местом, где можно прохлаждаться и брать отгулы по личным причинам. Тут было как в армии: если ты подписался, ты должен быть на посту день за днём, несмотря ни на что. А сегодня Кристин чувствовала себя школьницей, которую отправили к директору за какое-то мелкое хулиганство, и теперь она тратила время, объясняя своё поведение, в то время как весь класс рассчитывал на неё на каких-то чрезвычайно важных спортивных соревнованиях. Это была абсолютная трата как её времени, так и денег налогоплательщиков.
— Поэтому вы здесь? — спросила доктор Корпачефф, поправляя очки.
Кристин посмотрела на большие дорогие часы на стене — ровно пять минут третьего. Она находилась в кабинете врача всего пять минут, но они тянулись как вечность. Она ничего не имела против доктора Корпачефф. Более того, Кристин даже понравилась её манера держаться, когда они встретились перед сеансом: приветливая, профессиональная, говорящая тихим голосом.
Доктор была примерно её возраста, возможно, даже немного старше Кристин, которая пару месяцев назад так и не нашла времени отпраздновать свой день рождения. У доктора Корпачефф была гладкая, смуглая кожа, и на ней был очень красивый, дорогой на вид бежевый брючный костюм. Кожа Кристин почти не видела солнца, хотя стояла середина лета — приходилось проводить слишком много времени в офисе днём и, сверх того, часами просиживать в машине во время вечерних наблюдений. Джинсы и рубашка Кристин – пусть чистые и опрятные – принадлежали ей дольше, чем ей хотелось бы признавать — не было ни времени, ни желания ходить по магазинам.
Кристин заметила, что доктор Корпачефф держит свои безупречно ухоженные ногти короткими, а её предплечья, не прикрытые закатанными рукавами шёлковой блузки, выглядят сильными. Ежедневные тренировки? Без обручального кольца. Замужем? Есть ли у неё дети?
— Нет, я здесь, чтобы научиться контролировать свой гнев при исполнении обязанностей, — Кристин заерзала в кресле.
У Кристин были кое-какие проблемы с парой коллег-мужчин — детективами Козьмински и О'Харой — которые не верили, что она способна хорошо выполнять свою работу, и пытались сделать так, чтобы ей доставались дела, которые не хотели вести они. Эти жалкие подобия сослуживцев состояли в хороших отношениях с детективом-сержантом, который распределял дела, когда поступали звонки от патрульных подразделений.
Несмотря на эти попытки подорвать её авторитет, у Кристин была хорошая статистика раскрытых дел, и её время от времени выводили из обычного графика распределения, поручая ей приоритетные дела по усмотрению её непосредственного начальника — лейтенанта Уайтхеда. Это не нравилось другим детективам, и они продолжали распускать по офису слухи о некомпетентности Кристин, что в конце концов и привело к перепалке с изрядной долей ругани (с их стороны) и небольшой потасовкой (с её стороны). Кристин была в хорошей физической форме, поэтому ей не составило труда намять бока двум тучным мужчинам средних лет. Возможно, она не должна была так поступать, но эти придурки нарвались сами.
— Как вы думаете, причина того, что вы здесь, связана с вашими родителями?
Кристин на мгновение задумалась.
— Что ж, возможно, всё, что происходит в жизни любого человека, так или иначе связано с его родителями. Вы так не считаете?
Доктор Корпачефф посмотрела в свои записи и кивнула.
— Что ж, почему бы вам не рассказать мне о них? Кем они были?
Кристин взглянула на доктора. Она уже жалела, что упомянула музыку — тему, говорить на которую избегала с четырнадцати лет. Но, как сказал лейтенант, ей нужно было «идти до конца и ничего не утаивать от врача, чтобы выздороветь… либо измениться» (что бы это ни значило), и, казалось, у неё не было выбора, кроме как поделиться болью, которую она носила в себе двадцать один год.
Кристин закрыла глаза и мгновенно представила маму и папу — в её памяти они навсегда остались молодыми и здоровыми. Она вспомнила мягкий голос матери, прикосновение её тёплых рук по вечерам и бодрое настроение отца по утрам. Он был жаворонком и обычно готовил для всех завтрак, тихонько напевая весёлые мелодии.
Кристин открыла глаза и увидела ободряющую улыбку на лице доктора.
— Они оба были инженерами и партнёрами в небольшой компании, которая занималась производством и обслуживанием лифтов. Они основали фирму сразу после окончания Политехнического института Балтимора. Мой папа — Оливер Харт — изучал инженерное дело, а мама — Конни Харт, в девичестве Брукс — математику. — Кристин улыбнулась. — Мои бабушка и дедушка говорили, что они были двумя «ботаниками», созданными друг для друга.
Доктор Корпачефф ответила улыбкой и кивнула.
— Раньше я… гм, играла на фортепиано. И… у меня очень хорошо получалось. — Кристин покачала головой и глубоко вздохнула. Прикосновение к самодельному браслету из каменных бусин на левой руке успокаивало — ей нравилось ощущать пальцами камушки. — Я начала заниматься в четыре года, а к шести была готова закончить восьмой класс музыкальной школы и перейти к профессиональному исполнению, что было… гм…
— Весьма впечатляюще? — предположила доктор Корпачефф.
— Я хочу сказать… видите ли, обычно дети заканчивают очередной класс каждый год, так что… наверное, я проходила все эти уровни быстрее, чем другие. И… когда мне было семь, я дала свой первый сольный концерт.
— Ваши родители хотели, чтобы вы профессионально играли на фортепиано?
Мысленно Кристин перенеслась в уютную и солнечную гостиную дома, в котором когда-то жила с родителями. У них было старое пианино Charles M. Stieff, которое чудесным образом досталось им вместе с домом, когда они туда въехали. Она видела себя сидящей на скамейке — ноги болтаются, слишком короткие, чтобы достать до пола. Вот она - снова и снова играет гаммы, кусая нижнюю губу.
