Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

Он взял чашку с кофе и сделал несколько глотков, наслаждаясь напитком. Закончив, он поставил чашку обратно на стол и перевёл взгляд на большой, старый, потрёпанный, но прочный футляр для виолончели с семью серебряными застёжками, стоявший рядом с его стулом и пюпитром. Внутри футляра находилась самая ценная в жизни Себастьяна вещь — виолончель, на которую он потратил половину денег, оставленных отцом, едва достигнув возраста, достаточного для того, чтобы самостоятельно принять чрезвычайно трудное решение о покупке подходящего инструмента. На этот раз Лидия согласилась с его выбором.

Себастьян немного размялся: покрутил плечами и потянул их — третья часть концерта уже играла у него в голове.

Он медленно отстегнул застёжки футляра и открыл крышку. Внутри, на месте, была его виолончель Helmuth Keller & Son, «Галина» — названная в честь жены Мстислава Ростроповича. В тот момент, когда Себастьян впервые увидел эту виолончель, он понял, что она особенная. Её красота была достойна имени жены величайшего музыканта. Себастьян осторожно коснулся грифа и провёл пальцами по обечайке, вниз к эфам, корпусу и подгрифку.

— Здравствуй, Галина, — тихо сказал он с мечтательной улыбкой. — Скучала по мне?

Себастьян до сих пор помнил свою первую виолончель из немецкого дерева, сделанную в Шанхае. Это был уникальный инструмент, занимавший особое место в его сердце. Но «Галина» стала для него настоящей спутницей жизни - инструментом, с которым он создавал свою собственную музыку.

Сначала - самое главное.

Себастьян достал из футляра смычок. С помощью маникюрных ножниц он отрезал торчащий конский волос. Затем натянул оставшийся волос и натёр его канифолью. Ему нравилось использовать ту, в которую, как говорили, были добавлены частички золота, которые, правда, невозможно было увидеть невооружённым глазом, но сама эта идея приводила Себастьяна в восторг. Его раздвижной стул стоял там, где углы ковров почти сходились, оставляя достаточно открытого паркета, чтобы поставить упор-шпиль для виолончели. Себастьян не хотел портить отцовские ковры. Он отрегулировал шпиль «по-русски», чтобы «Галина» располагалась почти горизонтально относительно его груди — так было удобнее для правой руки со смычком – это давало более насыщенный и мощный звук.

Прижав «Галину» к груди, Себастьян дождался, пока в его голове закончилась третья часть концерта — каденция соло на темах из предыдущих частей. Он сделал свою обычную разминку (упражнения на контроль пальцев, разогрев запястья правой руки, упражнения на крещендо и диминуэндо на открытой струне), затем потянулся к метроному, стоявшему на столе, и легонько толкнул маятник.

Себастьян закрыл глаза, прислушиваясь к ритмичным щелчкам, ощущая растущее волнение, которое всегда испытывал перед игрой, затем глубоко вздохнул и начал с упражнений на трели и вибрато, прежде чем перейти к гаммам.

Он удвоил скорость, отыгрывая по четыре активных пассажа для каждого элемента в своей обычной медитативной и размеренной манере. Затем, чтобы стимулировать мозг, он исполнил часть одной из сюит для виолончели Баха — сегодня, согласно установленному им порядку, это была Сюита № 4 ми-бемоль мажор.

Теперь настало время для его шедевра. Произведения, появление которого изменит мир музыки. Того, что наверняка изменит и его жизнь, но… миру придётся подождать, пока у него не будет всего необходимого, чтобы представить своё творение должным образом.

Глава 3

Эта пятница в офисе была на удивление спокойной. Поздоровавшись, как обычно, с фотографией родителей на столе, Кристин выпила чашку кофе и принялась за работу с документами. До выходных ей нужно было закончить несколько рапортов, и, хотя от этого гора бумаг на столе Кристин не должна была сильно уменьшиться, «разделаться» с ними всё равно было приятно.

Она закрывала дело об убийстве — молодая женщина была застрелена в своей квартире какими-то бандитами, которым был должен её парень — и готовилась к выступлению в суде. Кристин просматривала свои показания, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя её бабушки.

Кристин знала причину звонка — Вероника Харт звонила узнать, придёт ли внучка на обед в субботу. Кристин несколько раз отменяла встречи, ссылаясь на свою занятость, но это было правдой лишь отчасти. Она знала, что бабушка с дедушкой волнуются, что их внучка работает в условиях постоянного стресса, что она всё ещё одинока, и хотят убедиться, что у неё всё в порядке. Кристин ценила их заботу, но ей было трудно выдерживать долгие разговоры о поисках спутника жизни. Бабушка и дедушка с пониманием отнеслись бы к любому решению Кристин, даже если бы выяснилось, что она предпочитает женщин. Поначалу это её забавляло, но затем Кристин поняла, что они говорят серьёзно. Бабушка с дедушкой, должно быть, подозревали, что отсутствие у Кристин каких-либо романтических или сексуальных отношений с мужчинами означает, что она, скорее всего, «играет за другую команду или не играет вообще».

Кристин не могла объяснить, почему в тридцать пять лет у неё почти не было свиданий с мужчинами. Ей не хотелось рассказывать людям, которые заботились о ней после смерти родителей, о том, в какой хаос превратилась её личная жизнь. Несколько коротких, ничего не значивших романов убедили её, что лучше оставаться дома и заниматься тем, что нравится — делать каменные браслеты и читать о драгоценных камнях, — чем тратить время на мужчин, которые не готовы эмоционально вовлекаться в процесс свиданий. Поэтому Кристин ограничилась тем, чтобы сообщать родственникам, что это её выбор — какой бы он ни был — и они должны его уважать.

Впрочем, у неё было и другое, менее асоциальное хобби, которое отчасти было связано с её работой. Она любила ходить в тиры, где могла выпустить все негативные эмоции и выбросить из головы разочарования, стреляя по мишеням.

Возможно, она могла бы прибегнуть к фиктивным отношениям, и в какой-то момент даже подумывала привести домой подставного молодого человека, чтобы бабушка с дедушкой перестали расспрашивать её о личной жизни. Но она решила этого не делать — не смогла заставить себя лгать им. Однако на этот раз Кристин почувствовала, что у неё нет выбора, и неохотно взяла трубку.

— Привет, бабуля, — сказала она, отрываясь от рапортов.

— Привет, дорогуша, — бодро ответила Вероника. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного.

— Нет, всё в порядке. Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто хотела убедиться, что ты завтра придёшь на обед.

Эта фраза напомнила Кристин о том времени, когда она поступила в Университет Балтимора, чтобы получить степень бакалавра юриспруденции в области уголовного процесса. В семнадцать лет она была самой младшей в своей группе. Вероника звонила ей каждый день, чтобы проверить, как у неё дела, беспокоясь, сможет ли Кристин позаботиться о себе. Это продолжалось до самого окончания полицейской академии. К тому времени Кристин уже научилась выживать самостоятельно, но всё равно порой позволяла уговорить себя прийти на домашние обеды.

Родители Кристин обеспечили её достаточной поддержкой, чтобы она могла не беспокоиться о финансах, а также оставили ей таунхаус, чтобы она могла жить самостоятельно. Но Кристин решила не тратить средства из траста, учрежденного в её интересах, ни на что, кроме образования, если только в этом не возникнет крайняя необходимость. Поэтому, когда у неё была возможность, она подрабатывала официанткой, чтобы наскрести достаточно денег на текущие расходы, прежде чем получить полицейский значок.

Кристин улыбнулась.

— Конечно, бабуля. Я приду. Хочешь, я что-нибудь принесу?

— Полагаю, бутылка вина была бы вполне к месту, но только если для тебя это не слишком обременительно.

— Нет, не обременительно. Я куплю какое-нибудь хорошее.

— О, отлично.

В разговоре наступила знакомая пауза — Вероника формулировала очередной «деликатный» вопрос.

— Да? — произнесла Кристин, не желая затягивать разговор на рабочем месте.