Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

— Мы с твоим дедушкой думаем, что…

— Что?

— Ну, есть один славный молодой человек…

— Бабуля!

— Нет, послушай. Я просто говорю, что… ты не обязана, если не хочешь, но сын наших друзей…

— Пожалуйста, не говори мне, что ты имеешь в виду своих соседях и их сына.

Веронике и Сэму Харт не повезло иметь соседями Эллисонов — самую напыщенную пожилую пару, которую Кристин когда-либо знала, — и их сорокалетнего сына Мэтью, который считал себя пупом Земли и вёл себя соответственно. «Невыносимый придурок» — эти два слова были синонимом Мэтью Эллисона в словаре Кристин.

— О нет, — ответила Вероника. — Я говорю о Викторе О'Брайене.

Кристин с трудом вспомнила, кто это. В голову пришли несколько образов красивого мужчины, который работал на своего отца и постоянно разговаривал по телефону на одном или двух семейных мероприятиях, где им случалось пересекаться.

— Ты помнишь его, дорогуша? — спросила Вероника.

— Отчасти, но я не…

— Послушай, прежде чем сказать «нет», выслушай меня…

Кристин закатила глаза, прекрасно понимая, что Вероника этого не видит, но ничего не могла с собой поделать.

— Он работает на своего отца. Может, ты и не помнишь — он занимается недвижимостью, разъезжает по стране и продаёт квартиры и дома богатым людям. Он довольно успешен, знаешь ли.

— Так что с ним не так?

— В каком смысле?

— Он успешный и красивый, но… он один? Да?

— Да.

— Так что же с ним не так? Почему он всё ещё один?

Вероника рассмеялась.

— О, я понимаю, к чему ты клонишь.

— К чему я клоню?

— Ну, не прикидывайся невинной, юная леди. — Вероника попыталась придать голосу строгость. — Ты мстишь нам, да? За то, что мы тебе говорили? Так?

Кристин улыбалась, но хотела продолжить эту игру, чтобы бабушка осознала, что они с ней делали.

— Не напомнишь? Что именно ты мне говорила по поводу того, что я одинока?

— О, прекрати! Ты же знаешь, всё было по-другому, когда мы — ох, даже когда твои родители, царствие им небесное, — были молоды. Люди знакомились… как сейчас говорят? Сходились в двадцать с небольшим.

— А теперь?

— Ладно, теперь всё по-другому. Довольна?

Вероника никогда не могла выиграть в спорах с Кристин — факт, о котором они обе были прекрасно осведомлены.

— Вполне. Так… что насчёт Виктора? Он ищет спутницу жизни? — спросила Кристин.

Вероника рассмеялась.

— Ты, конечно, отличный детектив, но правда в том, что… это его родители переживают о нём, и они… ну, они просто предложили…

— Предложили что? Устроить свидание вслепую?

— Оно же будет не вслепую. Вы ведь знаете друг друга.

— Отчасти. Я видела его дважды в жизни. Даже не помню, как он выглядит, честно говоря. С тех пор он мог растолстеть и отрастить бороду, как у ZZ Top, откуда мне знать.

— ZZ… что? — переспросила Вероника.

— Группа. Ты что, о них не слышала? Они довольно «древние». Я сама удивлена, что привела эту аналогию.

— О. — Это прозвучало так, как будто бы Вероника так и не поняла аналогию. — Так или иначе, пожалуйста, подумай об этом. Это могло бы быть полезно для тебя…

Ну вот опять, — подумала Кристин.

— …познакомиться с кем-то.

Вот оно!

— Хорошо, бабуля. Я подумаю, — сдалась Кристин.

— Большего я и не прошу, дорогуша. — Голос Вероники заметно повеселел. — Всё, я тебя отпускаю. Ты, наверное, ужасно занята.

— Задача выполнена, да?

— Что, прости?

Кристин покачала головой, улыбаясь.

— Я люблю тебя, бабуля. Я принесу вино. Увидимся завтра.

— Я тоже люблю тебя, дорогуша.

Кристин повесила трубку и уже хотела вернуться к работе над рапортом, но передумала и решила проверить в полицейской системе дорожного патруля, не было ли за последнее время аварий с участием автомобилей, похожих на тот, что фигурировал в деле её родителей. Речь шла о чёрном Ford Super Duty 1999 года, согласно показаниям некоторых свидетелей. Кристина делала это каждую неделю, когда у неё выдавалось свободное время.

Глава 4

— Ужин готов? — пронзительный голос Лидии, казалось, отражался от стен гостиной, многократно усиливаясь и проникая в каждый уголок таунхауса. Он всегда напоминал Себастьяну о его покойном деде Натане Хассельбахе, отце Лидии, который был злобным стариком и терпеть не мог всё, что было ему не по вкусу. Себастьян помнил, как тот орал из гостиной, требуя пива, — точь-в-точь как Лидия сейчас, — и его мать была той, кто приносил его из холодильника; Натан пил только холодное пиво, иначе неприятностей было не миновать.

— Скоро всё будет готово, мама, — спокойно ответил Себастьян с кухни, где проверял, как запекается в духовке куриная тушка. Оставалось ещё минут двадцать, пока кожица некогда живой курицы, которую кормили только натуральным зерном и которая, вероятно, вела счастливую жизнь на свободе, прежде чем её зарезали ради удовольствия людей, следящих за тем, что они кладут себе в рот, приобретёт аппетитный светло-коричневый оттенок.

Отец Себастьяна обычно отвечал в семье за покупку продуктов и всегда выбирал товары высокого качества. Он придерживался философии «ты - то, что ты ешь». Лидия часто высмеивала такой подход, называя его «бессмысленной тратой денег». Однако, заметив положительный эффект на своей коже — раньше у неё часто появлялось раздражение, когда она ела некоторые продукты, — она постепенно начала верить в пользу здорового питания. Лидия яростно отвергала любые намёки Стивена на то, что причина её состояния объясняется стрессом или психосоматикой, твёрдо веря, что всё дело было только в отсутствии культуры питания у её родителей. В некоторой степени это было правдой, потому что Натан плевать хотел на то, что он ест - за исключением, разве что, температуры своего пива - лишь бы там было мясо.

Мать Лидии, Кэтлин, не имела права голоса в семейной иерархии. Натан был доминирующей фигурой, с которой всем приходилось считаться, но Лидия была дочерью своего отца и, упрямая как осёл, навязала новые пищевые привычки и ему.

Надев фартук, Себастьян нарезал очень тонкими ломтиками несколько органических картофелин, посыпал их солью, перцем, смазал топлёным маслом и добавил к курице в духовке.

— Давай, поторапливайся. Я умираю с голоду, — раздалось очередное замечание. — Почему ты не можешь быть, как Марта?

Себастьян кивнул в знак согласия — у Марты был выходной, и сегодня он дежурил на кухне — и продолжил готовить зелёный салат с сыром, грецкими орехами и тыквенными семечками, заправленный органическим тыквенным маслом. Готовя салат, он думал о своей музыкальной композиции, которую нужно было немного доработать, прежде чем показывать её Лидии.

Он решил, что матери пришло время узнать, чем он был занят (всё это время). Он не «слонялся без дела» и не был «всего лишь учителем музыки для ленивых детей». Даже если он был слишком стар для серьёзных прослушиваний, у него было достаточно мастерства и знаний, чтобы создавать музыку, достойную исполнения на сцене.

— Почему ты мне не отвечаешь? — властный голос Лидии прозвучал у него за спиной.

Себастьян обернулся и увидел Лидию, стоящую рядом с обеденным столом. Она опиралась на него одной рукой, а в другой держала нотную тетрадь. Ей нравилось по вечерам перед ужином просматривать музыкальные произведения, которые она когда-то исполняла. На ней была чёрная шёлковая водолазка и чёрные брюки; она выглядела так, словно собиралась куда-то пойти. Себастьян знал, что этот вечерний ритуал Лидии был для неё способом ощущать себя всё ещё работающей и востребованной. Он подыгрывал матери в этом, никогда не спрашивая о причине её «официального» вида.

— Извини, мама. Увлёкся салатом, — сказал Себастьян, перемешивая салат в большой керамической миске. — Курица будет готова примерно через пятнадцать минут. Почему бы тебе не присесть, а я налью тебе бокал вина?

Лидия фыркнула — она не любила, когда ей указывали, что делать.