Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

— Оно охлаждённое?

— Разумеется, — сказал Себастьян и направился к холодильнику за бутылкой шардоне.

Лидия села и поставила свою нотную тетрадь рядом с тарелкой, предварительно проверив поверхность стола и найдя её относительно чистой. Она сложила руки на груди и взглянула на сына.

— Сегодня с тобой что-то не то, — сказала Лидия. — Ты выглядишь… взволнованным. Что происходит? Вчера ты не хотел со мной разговаривать, сегодня готовишь — не то чтобы я жаловалась — просто ты выглядишь так…ну, не знаю. О чём бы ты ни думал в своей голове, эти мысли делают твоё лицо странным.

Себастьян закончил перемешивать салат и поставил миску на стол.

— Я хочу кое-что показать тебе сегодня вечером… после ужина, конечно, — сказал он, пододвинув миску ближе к тарелке Лидии.

— Ну, что бы это ни было, не забудь об этом, как обычно. И я хочу тебе напомнить, что сегодня вечером у меня, возможно, будет гость. Так что я надеюсь, это не займёт много времени.

Себастьян не думал, что это правда — очередная отговорка, чтобы нарядиться к ужину, — но ничего не сказал.

Лидия жестом поторопила сына.

— Давай уже поедим. Я съем немного салата и выпью бокал вина, пока курица не готова.

Лидия часто выпивала за ужином больше одного бокала вина, переходя на более крепкие напитки «на десерт». И со временем количество потребляемого ею алкоголя постепенно увеличивалось.

***

С последним движением смычка произведение завершилось. Себастьян сдул со вспотевшего лица прядь волос. Это был первый раз, когда он сыграл свой «шедевр» для кого-то другого. Даже Пол пока не слышал его. Себастьян посмотрел на мать и задумался, не было ли всё-таки это ошибкой - играть для неё. Он мог пересчитать по пальцам одной руки те случаи, когда она была хоть сколько-нибудь снисходительна к тому, что он делал - ему даже не понадобились бы для этого все пальцы.

Себастьян взглянул на мать.

— Ну? — спросил он.

Лидия глубоко вздохнула и покачала головой. Она сидела в своём любимом кресле — том самом, где раньше сидел Натан, — и выглядела так, словно обдумывала, что сказать.

— Тебе не понравилось, — произнёс Себастьян утвердительным тоном.

Она отпила бурбона, своего любимого «дижестива», который принесла на «презентацию» в гостиную, прежде чем ответить.

— Неважно, нравится мне это или нет, — произнесла Лидия. — Вопрос в том, считаешь ли ты сам это достаточно хорошим с музыкальной точки зрения. Думаешь, ты полностью выразил то, что хотел донести до слушателя, этим произведением? — спросила она снисходительным тоном.

Себастьяну было ясно, что мать невысокого мнения о его сочинении, и он без лишних слов начал укладывать «Галину» обратно в футляр.

— Я имею в виду, — продолжала Лидия, — что здесь было слишком всего, не так ли? Музыка звучала так, будто ты пытался втиснуть Шостаковича, Бетховена, Сметану и Моцарта в одно маленькое пространство и заставить их сражаться друг с другом. — Она сделала ещё один глоток. — Что это было, что-то вроде короткого прослушивания? Такое впечатление, что ты слишком стараешься скрыть отсутствие композиторских способностей за техническими сложностями. Помнишь, как в детстве ты прятал мокрые простыни?

Лицо Себастьяна дёрнулось при упоминании его «маленькой проблемы» из детства, и Лидия удовлетворённо кивнула, словно говоря: «ты понимаешь, что я имею в виду».

— Притворяться, будто чего-то нет, когда оно есть - не значит решить проблему, — добавила она, забивая последний гвоздь в крышку гроба своей оценки.

— Неважно, — сказал Себастьян, закрывая футляр с виолончелью. Ему больше не хотелось обсуждать с матерью это произведение. Она явно пьянела и была не готова анализировать сложность его музыки.

Он встал.

— Ты куда? — спросила Лидия. Её речь становилась невнятной.

— Выйду ненадолго, — произнёс Себастьян. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Лидия пожала плечами, взяла пульт от телевизора, включила его и начала переключать каналы.

— Что ж, давай. Мой гость немного задерживается, но он всё-таки зайдёт на стаканчик позже, — сказала она, не глядя на сына.

Лидия закончила разговор, что вполне устраивало Себастьяна. Он запер футляр, выходя из комнаты под голоса телекомментаторов и звуки того, как его мать методично расправлялась с бутылкой.

У него самого была важная встреча, которую он не хотел пропускать. Даже равнодушие Лидии не испортило Себастьяну настроение настолько сильно — он ожидал подобной реакции, вернее, её отсутствия. В каком-то смысле мать подтвердила то, что он всегда подозревал: его музыка была предназначена только для выдающихся умов — людей, способных оценить полиритмическое и гипнотическое спокойствие создаваемых им мелодий.

Себастьяну нужен был кто-то особенный, и именно этот кто-то — невероятная, немыслимая удача (или провидение?) — появился в его жизни. Этот человек, казалось, олицетворял собой желанный ответ на невысказанные молитвы Себастьяна. Великий Дирижёр — один из величайших музыкальных умов своего поколения — согласился прослушать его произведение. Это могло изменить жизнь Себастьяна и положить начало уникальному сотрудничеству. Это было всё, на что надеялся Себастьян — истинное признание его музыкального таланта.

Это случилось пару лет назад, когда он только начал работать над своим произведением. Встреча была настолько неожиданной и сюрреалистичной, что иногда он боялся, что её вовсе не было. Он не мог представить себе, что исполнитель его уровня, едва ли заслуживающий внимания с точки зрения профессиональных снобов – оркестровых музыкантов – мог привлечь внимание такой «величины». Но Великий Дирижёр был другим; он смог разглядеть в Себастьяне суть истинного композитора.

Что касается музыкального мастерства Себастьяна, нельзя сказать, что он был никудышным виолончелистом. Он был неплох, но существовали тысячи других музыкантов, подобных Себастьяну, которые постоянно искали эфемерные места в оркестрах по всему миру через Интернет-сайты и по сарафанному радио, и, подавая очередную заявку, они должны были мириться с разными, не всегда профессиональными, дополнительными условиями.

Что выделяло Себастьяна из толпы, так это его уникальный композиторский ум. Он где-то читал, что композиторы могут слышать неслышимое, проникать из сознательного в подсознательное и облекать эмоции в звуковую форму. Именно так он ощущал свой собственный разум. Он не просто стремился стать выдающимся солистом, уделяя десятки часов каждую неделю совершенствованию своих исполнительских навыков. Он хотел выступать на сцене, играя собственную музыку. Его сочинения были вершиной человеческого творчества. Его произведения выдержат испытание временем, как египетские пирамиды, и люди будут наслаждаться ими вечно.

Великий Дирижёр был очень терпелив и ждал, пока Себастьян будет готов работать над финальной частью своего концерта. Он предложил ему свою помощь, и Себастьян буквально лишился дара речи – так он был ошеломлён этим предложением.

Однако было два условия. Первое: разум Себастьяна должен быть свободен от любых негативных мыслей, и ему необходимо создать идеальную среду для сочинения музыки. Это означало, что он должен быть свободен от чьего-либо влияния, включая влияние своей матери.

Как только это условие будет выполнено, Великий Дирижёр объявит второе условие.

Сегодня вечером Великий Дирижёр должен был встретиться с Себастьяном и оценить его успехи в работе над произведением. Себастьян забудет о реакции Лидии и сосредоточится на встрече с человеком, который, скорее всего, изменит его жизнь.

Глава 5

Был воскресный вечер, и Кристин ехала на своё первое в жизни свидание вслепую с Виктором О’Брайеном. Она наконец согласилась на встречу с ним, чтобы порадовать бабушку с дедушкой или потому, что «капля камень точит», как выразился её дедушка Сэм Харт. За субботним обедом о свидании избегали говорить вплоть до десерта — морковного торта, который Кристин принесла вместе с бутылкой вина. Они договорились, что, если свидание пройдёт плохо, попыток сватовства больше не будет. Кристин обменялась рукопожатиями с Вероникой и Сэмом, чтобы закрепить «сделку века» - ещё одна мудрая мысль от её дедушки.