Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

— С прошлой недели.

— С… Лола, брось. Скажи мне правду, это был всего один обед?

На другом конце линии повисла пауза.

— Разве это имеет значение? — спросила Лора. — Он мне изменил! Изменил! Ты должна быть на моей стороне.

— Я на твоей стороне, но он тоже мой друг.

— Сначала я была твоей подругой, и ты должна — подожди-ка. — Со стороны Лоры раздался металлический звук, очень хорошо знакомый Кристин.

— Ты готовишь? — спросила она.

Лора любила по вечерам экспериментировать с разными рецептами, чтобы создать очередной здоровый ответ на все болезни мира, и выкладывать результаты в соцсети.

— Конечно. Чем же ещё мне заниматься в это время? Кстати… чем это ты занимаешься?

— Что ж, если хочешь знать, я была на свидании. На свидании вслепую, между прочим.

— Что?! Ты шутишь? — По звуку показалось, что готовка прекратилась. — Давно пора, я считаю. Кто этот счастливчик? И, ради всего святого, не говори мне, что это один из твоих коллег-матершинников. Как, кстати, продвигается борьба с теми придурками - женоненавистниками в твоём офисе? Ты сказала своему начальнику, что это они должны ходить к психотерапевту?

— Как выяснилось, мне и самой нужно немного терапии, — сказала Кристин с улыбкой.

— Поверь мне, если не считать твоей одержимости стрельбой по мишеням, бесконечного перебирания бусин и шокирующего отсутствия новой одежды в гардеробе, с тобой всё в порядке, — сказала Лора и снова загремела посудой. — Что, кстати, сказал психотерапевт? Может, и мне кое-что пригодится.

— Ну, мне нужно выяснить, какова истинная цель моего гнева. Без этого я буду «изливать свой гнев на всех, кто окажется рядом». Как-то так.

— Разве эти жирные ублюдки - не твоя истинная цель?

— По словам доктора Корпачефф, это уходит глубже, и мы займёмся этим на следующих сеансах.

— Хм, не так-то много она и сказала, да? Думаю, хорошо, что ты не платишь за всё это.

— Ну, если подумать…

— Подожди секунду. Ты говорила о том, что была на свидании, не так ли?

Кристин покачала головой с улыбкой. Её подруга была известна тем, что в разговоре перескакивала с темы на тему, не заканчивая начатую. Кристин смирилась с этим давным-давно и не обижалась на подругу.

— Его зовут Виктор О’Брайен, и у него очень красивые голубые глаза.

— Имя звучит знакомо, но… глаза, знаешь ли, имеют значение. Что там говорят о глазах мужчины? Это кратчайший путь к женским трусикам, так?

Кристин рассмеялась.

— Кто это говорит?

— Так говорят, и всё — авторитетно заявила Лора. — Ты должна рассказать мне всё об этом мистере О'Брайене. Мы пообедаем между твоими… расследованиями, и я устрою тебе допрос. Всё, мне пора. Мне ещё нужно снять видео с тем, что я готовлю. Хочешь знать, что именно?

— Не очень.

— Так я и думала. Пока.

Лора издала чмокающий звук и повесила трубку. Кристин опустила телефон и, увидев, что она уже в своём районе, собиралась убрать его обратно в карман, но вспомнила о сообщении Виктора.

Сообщение гласило: Мне очень понравилось это свидание вслепую… с тобой. Надеюсь скоро увидеться.

Она улыбнулась.

Виктор заметил её трюк с подставкой и сделал то же самое, что заставило их обоих рассмеяться.

Дополнительное бонусное очко было честно заработано.

Глава 6

Себастьян проснулся в своё обычное время – в половине шестого утра – и сначала не мог вспомнить, какой сегодня день. Это иногда с ним случалось. Он приписывал эти провалы в памяти переутомлению от чрезмерных занятий и собирался было обратиться к кому-нибудь по этому поводу, но так и не нашёл на это времени. Для музыканта проблемы с памятью – это проблема, но он не слишком беспокоился об этом, потому что, казалось, его мозг особенно тщательно заботился о той музыке, которую он играл. Нотные партитуры были словно высечены в его сознании как в камне.

Себастьян изо всех сил старался вспомнить каждую деталь своего последнего разговора с Великим Дирижёром. Хотя та встреча была смутной – ему определённо стоило больше отдыхать – он точно знал, что ему нужно было делать. Ему просто нужно было понять, как это сделать.

Но сначала - самое главное. Как обычно — чашка кофе и пара яиц всмятку для Лидии. Себастьян задумался о том, как прошла её выдуманная встреча. Не уснула ли его мать снова в кресле перед телевизором?

После того, как яйца будут готовы, Себастьян несколько часов будет репетировать свой концерт. После этого ему нужно будет спланировать подход к тому, что Великий Дирижёр назвал «великой трансформацией» — переходом от хорошего музыканта к выдающемуся композитору. Он обязательно создаст среду для творчества без отвлекающих факторов. Это был сложный процесс, который многим талантливым людям даётся нелегко.

Сколько современных композиторов можно назвать, не задумываясь? Себастьян твердо намеревался стать тем, кого никто не забудет. Его имя должно было стоять в одном ряду со Скарлатти, Дебюсси, Генделем, Равелем, Чайковским, Скрябиным и, конечно же, Шостаковичем. Но, чтобы достичь этого, нужно было принести определённые жертвы.

«Все великие композиторы не от мира сего», — сказал ему Великий Дирижёр во время их второй встречи. — «Они не обычные люди. Они — врата для Божьего промысла. Способность создавать музыку, которая трогает и меняет людей, — это честь, дарованная лишь немногим избранным. Ты должен быть готов быть избранным. Всё остальное не имеет значения».

Себастьян понимал эту логику. Чтобы стать великим музыкантом, недостаточно просто технически верно сыграть произведение. Нужно придать исполнению глубину, а эта глубина исходит из личного опыта и вызванных им эмоций. Ключевым элементом здесь было страдание. Это поистине бесценное состояние, поскольку оно приносит человеку целый спектр эмоций, которые можно выразить через музыку. Ты – не просто создатель музыки; ты – её «воссоздатель», привносящий в своё сочинение новые грани, которых люди никогда прежде не слышали. Однако, чтобы стать великим композитором, нужно значительно поднять планку. Без определённых жертв просто не обойтись.

— Что мне нужно сделать, чтобы избавиться от… отвлекающих факторов? — Себастьян не мог заставить себя упомянуть мать; но в душе он соглашался с Великим Дирижёром – она была главным препятствием для создания необходимой среды. Себастьян просто не мог свыкнуться с мыслью о том, что Лидии не будет рядом – это была какая-то странная версия стокгольмского синдрома, где агрессором выступала его собственная мать. Она всегда присутствовала в его жизни, не всегда позитивно, но она была неотъемлемой частью того, кем он был, являлась тканью его существования.

Если уж рассуждать о материнстве - Лидия Хассельбах никогда не была заботливой матерью, осыпающей собственного сына любовью и вниманием. Себастьян не мог говорить за своего брата Пола, но постоянный поток критики, раздражения, которое Лидия могла излить на сына по любому малозначительному поводу, и её общее равнодушие к каким-либо важным решениям в жизни Себастьяна, не связанным с музыкой, не позволяли ему думать о ней как о матери, которая любит своего сына безусловно. В детстве он лучше общался с отцом. После смерти Стивена осталось две вещи, о которых Себастьян заботился больше всего, — музыка и его брат. Именно в таком порядке.

Себастьян знал, что его Лидия пыталась проецировать на него все свои мечты, но никогда не делала это так, чтобы поддержать и его. Казалось, мать всегда была зла на весь мир и не упускала случая напомнить ему об этом. Когда Себастьян был моложе, он не мог понять, почему так происходит. Но Пол, который никогда не стеснялся рыться в вещах Лидии, когда её не было дома — в основном в поисках денег, — рассказал брату несколько семейных секретов.

В двадцать с небольшим Лидия была многообещающей арфисткой, но у неё был один серьёзный недостаток для музыканта того времени — она была женщиной. Мир классической музыки был печально известен своим патриархатом, на сцене почти не было места для женщин. В лучшем случае Лидия могла рассчитывать на место в камерных ансамблях, но она не хотела мириться с судьбой и была полна решимости менять историю наравне с другими выдающимися женщинами, пробивавшими себе дорогу в мужской мир классической музыки.