Я даже не могла понять, сколько мне позволено бояться: если до сделки оставался год, теперь мне досталось только полгода. И то время уже шло, пока я сидела здесь и разговаривала с ним. От досады и страха у меня перехватило дыхание.
— Вы издеваетесь?! — вырвалось у меня. Я даже наклонилась вперёд, собираясь встать и отобрать эту проклятую книгу, но ушибленное колено болезненно отозвалось, и я осталась на краю постели.
Смерть не пошевелился. По его виду можно было подумать, что именно я без всякой причины испортила серьёзный разговор.
— Нет, я говорю о литературе, — заметил он, коснувшись ногтем края переплёта. — Это вы почему-то всё время пытаетесь перевести разговор на собственную смерть.
От возмущения я едва не задохнулась. Он сидел в моей спальне с книгой моей жизни в руках и укорял меня за то, что я интересовалась её окончанием. Я подняла забинтованную ладонь. На повязке всё ещё проступало пятно крови, которое Игнис пытался остановить, прежде чем уехать к матери.
— Потому что я отдала вам половину своей жизни! — напомнила я, не стараясь больше понизить голос. — Мне кажется, после этого я имею право хотя бы беспокоиться о том, сколько её осталось!
Я замолчала, увидев, что он продолжает удерживать книгу одной рукой и даже не собирается защищаться. Мне пришлось напомнить себе, что я разговариваю не с обычным наглым гостем: передо мной сидело самое могущественное существо из всех, что можно представить.
— Помню, мадам. Я присутствовал при заключении договора, — произнёс Смерть с такой безупречной невозмутимостью, что мне захотелось швырнуть в него подушкой. Он снова открыл книгу, словно счёл моё возмущение исчерпанным, и принялся разыскивать место, на котором остановился.
Я следила за движением его пальцев. Меня вдруг поразило, что он перелистывает мою жизнь, как любую другую книгу, и при этом знает куда больше, чем я сама.
Он говорил о поступках, решениях, неожиданных поворотах, будто все они уже существовали на бумаге. Но если всё было написано заранее, за что тогда мне отвечать? За смерть Игниса, за роковую ошибку с душой лакея, за собственное согласие на ужасную сделку? Я не могла отвести глаз от страниц.
— И кто же пишет её? — спросила я, прежде чем он успел окончательно углубиться в чтение. Вопрос вырвался почти сердито: мне хотелось хотя бы понять, кому принадлежит право рассказывать обо мне то, чего я сама ещё не знала.
Смерть приподнял бровь и посмотрел на меня поверх книги, будто не ожидал, что я всерьёз затруднюсь с ответом.
— Вы сами, разумеется, — произнёс он с раздражающей уверенностью.
Глава 27. Неизвестный финал
Я растерянно посмотрела на свои забинтованные руки. Они ещё дрожали после ритуала, а пальцы распухли настолько, что не хотелось даже брать чашку, не то что перо. Я никогда не садилась записывать собственную жизнь, и от этого простого несоответствия стало досадно.
— Но я ничего не пишу! — возразила я, показывая ему ладони. — Вы же видите, в каком они состоянии. Когда бы я успела?
Я ожидала, что он укажет на мою ошибку или продемонстрирует какое-нибудь чудо, но Смерть лишь бросил короткий взгляд на бинты. Чудес после ритуала мне было достаточно; хотелось простого ответа на простой вопрос.
— Ошибаетесь, — ответил Смерть, небрежно перевернув страницу. — Вы пишете её каждый день. Каждым решением. Каждым поступком. Иногда даже бездействием. А потом удивляетесь, что история получилась совсем не такой, какую вы хотели. Но я вас утешу. Мало кому нравится собственная история. Все любят жаловаться, но мало кто решается что-нибудь изменить. А последнюю точку, разумеется, ставлю я.
Я хотела немедленно возразить, но не нашла подходящих слов.
Я ведь действительно сама решила открыть чёрную шкатулку с ритуалом. Сама согласилась отдать половину оставшейся жизни. И сама не сумела удержать душу Игниса, хотя меня предупредили, что никто другой не должен к ней прикасаться.
Мне стало мучительно стыдно за лакея, из-за которого я и позвала Смерть, но не меньше хотелось спросить, как же можно считать всё произошедшее удачно написанной историей. Я любила Игниса и пыталась его спасти. Разве это было плохим решением?
Смерть перечитал следующую строчку и негромко рассмеялся. От его смеха мне сделалось особенно неуютно: ещё недавно я рыдала над гробом мужа, а теперь кто-то мог находить в этом удовольствие. Не успела я спросить, что его развеселило, как он сам заговорил, не отрывая взгляда от страницы:
— Впрочем, должен признать, мадам Лиза, последние главы у вас получились превосходные. Именно они меня и заинтересовали. Иначе бы я прошел мимо вашего отчаянного крика о помощи, когда вы очередной раз перечерчивали круг собственной кровью.
Я почувствовала, как лицо обожгло злостью. Он произнёс это почти восхищённо, а у меня за двумя прошедшими днями стояли крики, бессонница, холодная кожа Игниса и руки людей, отрывавших меня от гроба. Как можно хвалить человека за такое?
Я вцепилась в край одеяла и не выдержала:
— Я похоронила мужа! — выкрикнула я, даже не заметив, как снова сорвала и без того измученное ритуалом горло.
Смерть наконец оторвался от книги. Он посмотрел на меня так, словно я не опровергла, а лишь блестяще подтвердила его оценку.
— Именно. А потом воскресили, — напомнил он с едва заметной улыбкой. — Согласитесь, не самое заурядное продолжение. Но дальше будет ещё интереснее.
Ему не нужно было оправдываться, ведь он не считал себя виноватым ни в моей боли, ни в собственном удовольствии от её описания. Он держал книгу открытой, спокойно дожидаясь, пока я перестану спорить, и, похоже, был совершенно доволен нашим разговором.
— Поверьте, не каждая книга способна меня заинтересовать, — заметил Смерть, захлопнув её и проведя ладонью по обложке. — Но ваша — это нечто.
— Хватит! — закричала я, глядя на то, как он гладит обложку. — Вы говорите загадками. И не понимаете, как сильно они меня мучают!
— Ладно, не надо так кричать. Ваша книга ещё не дописана. Я ещё не поставил в ней точку. Но, судя по тому, что я уже вижу, книга особенная, — внезапно произнёс Смерть. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои литературные предпочтения. Обычно я могу угадать финал любой книги с лёгкостью. Я тысячи раз так делал. Но есть кое-что, что смущает даже меня.
Глава 28. Читайте газеты, мадам
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
— Ну что ж, мадам. Вынужден признать, вы меня удивили. Вторую цену я с вас сегодня брать не стану. Впрочем, не благодарите. А чтобы совесть была чиста, читайте газеты, мадам.
Я растерянно взглянула на книгу возле его локтя, не находя связи между газетами и погибшим человеком. Наконец возмущение пересилило растерянность, и я спросила:
— Какие ещё газеты? Я говорю вам о живом человеке!
Смерть уловил моё возмущение и с отчётливым удовольствием поправил:
— Увы, живым его пока вряд ли назовешь. Вам бы следовало внимательнее выбирать слова, прежде чем требовать от меня невозможного. Сейчас мы говорим не о живом человеке, а о его душе.
Я долго смотрела на него, пытаясь разобраться в этой странной игре слов. Затем поняла, что он нарочно выделил слово «живому», и невольно прижала обе ладони к груди. Бинты мешали, неловко впились в кожу, но я почти не почувствовала боли.
— О душе? — спросила я, боясь слишком обрадоваться. — Вы хотите сказать, его душа не пропала? Где он? Что с ним стало?
Смерть постучал пальцами по закрытой книге у себя на коленях, но открывать её не стал; похоже, разговор начинал ему нравиться всё больше.
— Мадам, не заставляйте меня пересказывать всё интересное заранее. В утренних газетах иногда встречаются совершенно замечательные новости. Для разнообразия прочтите что-нибудь помимо заклинаний, которые вы произносите с такими ошибками, что я появляюсь рядом на всякий случай, — предложил он, глядя на мои испачканные кровью бинты.
