— Вода. Немедленно, — бросила она. — Иара, окно приоткрыть. Тарр, всех к чёрту от двери. Если кто-то войдёт сейчас — лично воткну ему нож в глаз.
— Уже, — отозвался капитан и исчез так быстро, будто только и ждал команды убивать.
Морейн шагнула к двери, но не ушла.
— Вы понимаете, что он сделал?
— Да, — отрезала Алина, смачивая полотна и обтирая ему лоб, шею, грудь. — И если вы сейчас попытаетесь объяснить мне политический смысл того, что я только что услышала, я вас задушу красивее, чем умеет ваш совет.
Морейн чуть наклонила голову.
— Справедливо.
И всё же не ушла.
Правильно. Умная женщина знает, когда лучше побыть рядом с правдой, даже если она дышит жаром и пахнет кровью.
Иара помогала уже без слов. Подавала воду. Меняла полотна. Следила за повязкой. Один раз коснулась запястья Алины и тихо сказала:
— Дышите.
Только тогда Алина поняла, что сама почти не дышит.
Она заставила себя вдохнуть.
Ещё.
Посмотрела на Рейнара.
На резкую линию рта.
На влажные волосы.
На повязку, белую и слишком чистую после крови.
На человека, который только что признался ей в любви как в боевом решении — под угрозой смерти, совета и собственной лихорадки.
Невыносимый.
Безумный.
Её.
Эта последняя мысль ударила так сильно, что пришлось немедленно от неё отшатнуться.
Не сейчас.
Не смей.
— Он вытащил себя этим словом через силу, — тихо сказала Иара. — И почти за это расплатился.
— Знаю.
— А вы?
Алина вскинула голову.
Иара смотрела прямо. Без ехидства. Без лезвия. Почти по-человечески.
— Что — я?
— Вы расплатитесь позже.
Правда.
Честная, как нож.
Потому что она уже знала: это признание не спрячешь обратно. Ни в жар, ни в лихорадку, ни в удобное “он был не в себе”.
Свидетели есть.
Дом ответил.
Магия приняла.
Совет услышит.
И все, кто хотел сделать её временной фигурой, теперь увидят в ней не просто помеху.
Законную, выбранную, любимую жену линии.
Главную мишень.
В дверь ударили.
Резко. Уже без вежливости.
Тарр рявкнул что-то снаружи, но следующий голос пробился сквозь дерево слишком хорошо.
Голос Арманда Грея.
Спокойный.
Мягкий.
Почти любезный.
— Леди Морейн, капитан Тарр, полагаю, вы уже поняли, что произошло. Дом ответил на заявление милорда Вэрна. Поздравляю. А теперь откройте. По решению совета леди Вэрн подлежит немедленной передаче под охрану дворца — отдельно от супруга, разумеется, до подтверждения законности только что совершённого акта.
Глава 48. Суд над леди Вэрн
Удар в дверь повторился.
Уже без вежливости.
Не просьба. Не формальность. Давление.
С той стороны дерева стоял человек, слишком привыкший входить туда, где ему не рады, и оставлять после себя чужую кровь, оформленную как порядок.
Алина не повернула головы.
Сидела у стола, прижимая к шее Рейнара прохладное полотно и чувствуя, как под пальцами бешено, неровно бьётся пульс. Жар после признания не отступил. Наоборот — будто сама магия дома, ответившая на его слова, расколола внутри него последнюю хрупкую границу между силой и телом.
Он был жив.
Но слишком уязвим.
И именно поэтому Грей пришёл сейчас.
Конечно.
Тарр уже стоял у двери с рукой на мече.
Морейн — чуть левее, прямая, неподвижная, с тем опасным выражением лица, которое бывает у людей, успевших выбрать сторону, но ещё не сказавших об этом вслух всему миру.
Иара не отходила от стола. Её нож всё ещё скрывался в складках платья. В другой руке — чистое полотно и миска с водой.
— Не открывать, — тихо сказала Алина.
Стук прекратился.
На секунду.
Потом голос Арманда Грея прозвучал снова — мягкий, ровный, почти ласковый.
— Миледи, не заставляйте меня думать, будто вы не понимаете всей серьёзности ситуации. Дом отозвался. Право линии затронуто. Совет должен удостовериться, что акт был совершен законно, без принуждения и без запрещённого воздействия. Пока этого не произошло, ваше пребывание рядом с ослабленным милордом Вэрном выглядит… неосторожным.
Неосторожным.
Алина ощутила, как по позвоночнику ползёт холодная злость.
Вот как это делается. Не “отдай жену”. Не “мы забираем её силой”. Нет. Они заворачивают нож в бархат и называют это осторожностью.
— Передайте совету, — холодно сказала Морейн, даже не повысив голоса, — что я уже здесь. И считаю любую попытку разделить супругов после признанного отклика дома прямым нарушением старого права.
С той стороны коротко помолчали.
Потом Грей отозвался:
— Леди Морейн, как всегда, предпочитает объявлять собственные выводы законом.
— А вы, как всегда, предпочитаете называть переворот процедурой.
Тарр не обернулся, но Алина видела по жёсткой линии его шеи: капитан сейчас охотно помог бы любой стороне, которая разрешит ему перестать разговаривать и начать убивать.
— Времени нет, — тихо сказал он. — Они не уйдут.
Алина знала.
Конечно, не уйдут.
Если сейчас отдаст себя — её унесут отдельно. От Рейнара, от комнаты, от свидетельниц, от дома, который только что признал её. И дальше всё станет делом бумаги, печатей и “необходимой проверки”, после которой виновата всегда женщина, оказавшаяся слишком живой.
Если не отдаст — силовой захват здесь, у его постели. Шум. Столкновение. Новый срыв. Возможно, уже смертельный для него.
Проклятье.
Она наклонилась ниже, к самому лицу Рейнара.
— Вы меня слышите?
Ресницы дрогнули.
Не ответ.
Но достаточно.
Через связь к ней по-прежнему шла рваная, горячая темнота. Боль. Жар. Изнеможение. И под всем этим — то же упрямое знание, которое уже звучало в нём, когда он признал её. Не отпускать. Не отдавать. Не дать им разорвать это слово на части.
Слово.
Вот оно.
Не тело. Не доказательство в бумаге. Слово, на которое ответил дом.
Если они хотят суд — пускай получают не тёмный вынос через заднюю дверь, а зрелище. Публичное. Грязное. Опасное для врагов именно тем, что на него придут смотреть не только советники.
На него придут те, кого она спасала.
Слуги.
Жёны солдат.
Раненые.
Дети.
Те, для кого она уже давно не просто чужая леди с дурной славой.
Мысль вспыхнула так резко, что Алина даже выпрямилась.
Морейн заметила первой.
— Что вы задумали?
— Суд, — ответила Алина.
Тарр обернулся резко.
— Миледи, нет.
— Да. Но не в их комнатке с тремя печатями и шестью лжецами. Публично.
— Вы безумны, — тихо сказала Иара.
— Нет. Просто поздно быть осторожной.
За дверью снова прозвучал голос Грея:
— Капитан Тарр. Я даю вам ещё одну минуту. Потом совет будет вынужден признать, что в покоях милорда происходит давление на больного и сокрытие магически значимого акта.
Алина поднялась.
Колени были ватными после бессонной ночи, руки ещё пахли спиртом и кровью, в голове шумело от усталости. Но внутри всё вдруг стало ледяно ясным.
— Тарр, откройте.
— Миледи…
— Откройте. Но только дверь. Не меня.
Капитан стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки.
