Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Всё-таки я решила бежать и начала осторожно подниматься с пола. Так же осторожно подошла к окошку, стараясь не скрипеть расшатанными половицами. Осторожно взялась за ставень…

– Вот ты где! – рявкнул кто-то за окном.

Ставень распахнулся, и в окно до половины всунулся один из слуг синьора Занха.

Получается, не все убежали!..

Он попытался схватить меня за руку, но поймал только рукав. Я заорала ещё громче нападавшего, дёрнулась, и каким-то чудом освободилась от цепкой хватки.

Бросившись в открытые двери, я слышала, как мужчина лез в окно, грязно ругаясь.

Однако, оказавшись в соседней комнате, я поняла, что попала в ловушку. Здесь не было даже окна, а значит, и бежать дальше мне было некуда.

Я обернулась как раз в тот момент, когда мой преследователь был на пороге. Никогда ещё я не видела такого ужасного лица – исцарапанного, злого, разъярённого!..

Дверь закрылась резко и совершенно неожиданно.

Раздался глухой удар, затем вопль, и новая порция ругани.

Прижавшись к стене спиной, я смотрела на дверь, которая снова медленно открывалась – медленно, но уверенно, хотя никакого сквозняка не было. По-крайней мере, я не чувствовала никакого дуновения ветра.

Через открытую дверь я увидела, что мужчина только-только поднимается на ноги, пошатываясь и прижимая ладони к лицу. На его физиономии к царапинам добавились ссадины от удара дверью, а из разбитого носа так и хлестала кровь.

– Вот я доберусь… Сейчас доберусь… – хлюпал носом нападавший, но получалось не грозно, а жалко.

Он сделал ещё одну попытку схватить меня – бросился за мной в комнату, и снова получил удар резко захлопнувшейся дверью.

Я затаила дыхание, не веря своим глазам, но одновременно понимая, что происходит что-то необыкновенное. Такое же, как мой прыжок с «тарзанки» с последующим попаданием в прошлое.

В этот раз исполнительный слуга синьора Занха не смог подняться так прытко, как в первый раз. И когда дверь опять открылась, он сидел на полу, подстанывая и ощупывая нос, который противно хрустел при каждом нажатии.

– Нос сломала, ведьма!.. – проныл слуга, но ловить меня уже не рвался.

– Всё правильно, – сказала я, после небольшой заминки. – Я – ведьма. Самая могущественная в этих краях. Так что лучше убирайся отсюда и помалкивай, если хочешь жить.

Он насторожился, позабыв про нос, и заскрёб ногами, когда я медленно пошла на него.

– Я тебя заколдую, – продолжала я, глядя ему прямо в глаза. – Наложу на тебя проклятие. Если хоть раз попробуешь навредить невиновному человеку, если ещё раз посмеешь сюда вернуться, то превратишься в жабу! – тут я вскинула руки, скрючив пальцы на манер когтей и начала читать мрачно и торжественно, по-русски, разумеется:

– Крошка сын

к отцу пришел,

и спросила кроха:

– Что такое

хорошо

и что такое

плохо ?

Пожалуй, никогда ещё это прекрасное и доброе детское стихотворение не читалось в такой зловещей манере.

Но это подействовало.

Слуга смотрел на меня с таким ужасом, будто я, и правда, превратилась в чудовище, которое почудилось кому-то там в саду. А на строчках «если ветер крыши рвёт, если град загрохал», которые я произнесла с особым воодушевлением, оскалив зубы и раскатывая букву "р", мужчина подорвался с пола, прихрамывая бросился к окну, перевалился через раму, окончательно отломав повисший ставень, а потом помчался через кусты олеандра, следом за своими друзьями.

Выдохнув, я бессильно привалилась плечом к косяку.

В доме было тихо-тихо, но теперь эта тишина меня обмануть не могла.

– Какой ты интересный домик, – сказала я негромко, в пустоту. – Ты ведь меня защищаешь, верно?

Мне никто не ответил, а я на всякий случай огляделась – не вылезет ли откуда-нибудь призрак того колдуна, про которого мне рассказывала Ветрувия.

Но призраки… Они ведь появляются ночью, верно? Должны быть луна, темнота, звёзды… А тут всё было пронизано солнечными лучами, которые проникали через щелястые стены. В столбиках света весело плясали пылинки, и птицы так и заливались под окнами.

– Кто ты? Выдь и покажися, с нами честно подружися , – пробормотала я строчку из «Сказки о мёртвой царевне и семи богатырях», потому что несмотря на птичек и солнышко, мороз всё равно пробирал по коже.

Никто ко мне не вышел – ни чудище, ни заколдованный принц, но дверь в ту комнату, где я пыталась спрятаться, опять приоткрылась, приглашая войти.

– Хорошо, – сказала я, незаметно для себя полностью перейдя на русский. – Я захожу. Не хлопайте дверью, пожалуйста… – и я осторожно переступила порог, осматриваясь с любопытством и опаской.

Комната была небольшой, без окон, но сквозь щели хватало света.

В одном углу валялись остатки старой мебели, у стены наблюдался более-менее целый стол, на котором лежала какая-то книга и стояла оплывшая свеча в простеньком глиняном подсвечнике, зато у другой стены я увидела шесть больших сундука. Сундуки выглядели вполне себе презентабельно, и на них не было слоя пыли, как на всём в этом доме.

Замков на сундуках тоже не было, поэтому я, чуть поколебавшись, подошла и открыла один из них.

Сердце у меня дёрнулось и бешено заколотилось, потому что в первую секунду я подумала, что сундук до краёв заполнен золотыми слитками. Но почти сразу я поняла, что ошиблась. Это всего лишь солнце заиграло на гранях коричневых полупрозрачных камешках.

Что за камешки?

Я наклонилась, понюхала, но никакого особенного запаха не почувствовала, потом взяла один из камешков двумя пальцами и поднесла к глазам.

Да это же… сахар! Обыкновенный коричневый кусковой сахар. Я даже лизнула кусочек, чтобы убедиться.

Точно, сахар. Лучше бы золотые слитки. Или, на худой конец, янтарь какой-нибудь.

В остальных сундуках обнаружилось то же самое, и, закрыв крышку последнего, я задумалась – кому понадобилось тащить сюда сундуки с сахаром. Чтобы спрятать? Но зачем? Кому понадобилось прятать сахар? Джианне? Да, скорее всего, это был Джианне. Может, собирался варить варенье и побоялся, что мамаша с сестрёнками всё слопают.

Сундуки перестали меня интересовать, и я перешла к столу.

Тут тоже почти не было пыли, а на столешнице возле свечи виднелись жёлтые пятна расплавленного воска. Кружочки были совсем чистые, яркие, и я сделала вывод, что кто-то был здесь совсем недавно, и читал книгу под покровом ночи. Иначе для чего понадобилась бы свеча? А если книгу читали ночью, то хотели сделать это тайком. Значит, и книга какая-то таинственная.

Я приоткрыла кожаный переплёт, на котором не было никаких надписей, а потом перевернула страницу.

Книга была старинная – страницы пожелтели, чернила местами выцвели, но можно было разобрать текст, идущий двумя столбиками. Как ни странно, текст был на старогерманском. Я изучала его в университете, и без труда разобрала название, которое было красиво выписано на первой страничке:

«Трактат о том, как продлить жизнь плодам жизни, составленный Гизелой, прозванной Делией, дочерью Хильдегарды, сосланной в город Медиолан своим братом Луи в год восемьсот четырнадцатый от Рождества Христова, переписанный Абрамом Соломоном, врачом великого короля…», – дальше чернила расплылись, и разобрать имени «великого короля» я не смогла.

Я понятия не имела, кто такая эта Гизела, прозванная Делией, кто такой Абрам Соломон, но из любопытства перевернула вторую страницу.

«Местность, которую римляне назвали Медиолан, - начиналась книга, - ранее принадлежала племенам тусков, которые пришли с севера, преодолев Альпы. Тусков потеснили галлы, а галлов победили римляне, которые и основали славный город Медиалан, в котором хранились все знания древних, пока архиепископ Анджильберто не приказал их уничтожить. Часть древних книг была уничтожена, но некоторые были укрыты и прочитаны Гизелой, дочерью Карла Великого, сосланной в Медиолан – город, где она родилась и где закончила свои дни. В своих трудах Гизела описала древние способы сохранения жизни, которые были известны ещё тускам…».