Игра СветоТени - Цветкова Кристина

– Ладно, моя история так или иначе подошла к концу, не смею вас больше задерживать. И сам не стану задерживаться. – С этими словами он быстро поднялся на ноги, закинул свою подушку под кровать, где она обычно дожидалась часа полуночных посиделок, и поспешно скрылся за дверью.

Остальные мальчишки еще некоторое время оставались, недоуменно переглядываясь. Было видно, что им непонятны мотивы и поведение Юста, но никто больше не решился высказаться на этот счет. Когда сидеть в тишине стало уже совсем невыносимо, они постепенно разбрелись по своим комнатам.

Ия

Ия не знала, должна ли делиться своей историей. Никто не просил ее об этом, но она видела немой вопрос в глазах детей и решила за откровенность отплатить откровенностью. Ведь не было сомнений, что мальчишки берегли свои истории и не делились ими даже друг с другом. И только когда в доме появилась Ия, отважились их рассказать. Она должна была показать, что тоже доверяет им.

– Я… – начала она и запнулась. Слушать чужие истории оказалось гораздо легче, чем рассказывать свою.

Ия попыталась собраться с мыслями.

– Я из небогатой семьи, как вы наверняка заметили по одежде. И история моя началась в тот момент, когда на меня обратил внимание один мужчина – господин Эврен. Он был начальником на фабрике, где работали мои родители. Очевидно, я приглянулась ему, и он начал оказывать мне знаки внимания. Я не хотела принимать его ухаживания, но мать с отцом настаивали на этом. Они видели в господине Эврене возможность сделать свою жизнь лучше и считали, что я должна мечтать о том же. В итоге он сделал мне предложение. Но как ни старалась я убедить себя в необходимости ответить согласием, не смогла этого сделать… Господин Эврен не ожидал моего отказа и очень рассердился. Он уволил родителей, что разозлило их. Правда, рассердились они не на господина Эврена, а на меня. Вскоре они объявили, что нашли мне новый дом, и привели сюда. Я поначалу ломала голову. Почему, с какой целью? Но, слушая ваши рассказы, догадалась, что они заключили сделку с господином Репсимэ. Продали меня в услужение ему. Вот так все и было.

Рассказывая свою историю, Ия умолчала о некоторых деталях. Например, о том, что господин Эврен похож на толстого свина и старше ее как минимум в два раза. Она не стала уточнять, что он снабжал ее родителей дорогими продуктами и деликатесами: рыбой, которую они в жизни не ели, нежным мясом или коробками конфет, стоившими больше их месячной зарплаты. Ия не стала говорить, как родители возвращались домой с очередным «знаком внимания» и начинали многозначительно смотреть на нее, расхваливая своего отвратительного начальника. А она в ответ на их речи заливалась краской от стыда за то, что они принимают его подарки, не удосужившись узнать ее мнение об этом господине. Она пыталась заставить себя хотя бы не испытывать отвращения к вечно потному, лопающемуся от чувства собственной значимости человеку. Она пыталась представить жизнь, в которой она больше не будет нуждаться в деньгах и сможет себе позволить одеваться в красивых магазинах – тех, что всегда обходила стороной, страшась осквернить их одним своим присутствием. Она находила множество плюсов в жизни госпожи Эврен. Но в тот момент, когда жених, заранее уверенный в положительном ответе, сделал предложение, все доводы испарились, оставив лишь отвращение. Она не смогла его перебороть, а потому ответила отказом. Ия понимала, что последствия будут ужасными… И не ошиблась: господин Эврен поначалу растерялся, а потом разразился уничижительной речью в ее адрес. Он оскорблял ее на глазах у родителей, обвинял в том, что она водила его за нос, принимая подарки и давая тем самым понять, что разделяет его чувства. Мать и отец, вместо того чтобы защищать дочь, тоже накинулись на нее с угрозами…

Как она и поведала мальчикам, все закончилось сделкой с господином Репсимэ. Причем Ия догадывалась, что родители даже не поинтересовались, для каких целей этот загадочный господин приобретает их дочь. И ей становилось по-настоящему страшно от мысли, что на его месте мог бы оказаться менее благородный человек. Обида на родителей жгла сердце. Но этого она также не поведала своим юным слушателям. Да того и не требовалось: они прекрасно понимали ее чувства. Они все были детьми, брошенными родителями. И этот странный дом мог бы называться домом преданных детей, но по милости господина Репсимэ стал домом надежды. Осознав это, Ия не смогла сдержать слез, но плакала не от обиды, а из-за благодарности. Тогда, в сумраке ночной комнаты, в окружении новых друзей, она наконец почувствовала, о чем говорил ей Луп: этот дом – лучшее, что случилось с ними в жизни. Она обвела глазами всех ребят, и они, будто прочтя ее мысли, в знак солидарности молча кивнули в ответ.

V

Хотя после рассказов мальчишек Ия и прониклась к господину Репсимэ уважением и симпатией, он и его дом все еще рождали в ее душе множество вопросов. Отсутствие ответов неминуемо заводило ее в трясину новых загадок, которые грозили поглотить с головой. Поэтому Ия разумно решила не углубляться в непостижимые тайны стен этого дома и старалась за ужином говорить только при необходимости. Господина Репсимэ, вероятно, такое поведение вполне устраивало. Хотя сложно было понять, что действительно у него на уме. Этого человека невозможно было прочесть: лицо и голос без эмоций; глаза – бездонные ямы, которые затягивают в свои глубины и, казалось, могут видеть собеседника насквозь, но не дают ни малейшего понятия о чувствах их обладателя.

Дом тоже был полон странностей. Когда Ия навела порядок в помещениях, которыми они пользовались, она поинтересовалась у Лупа, много ли еще здесь комнат: необходимо было иметь представление, сколько работы нужно проделать.

Луп лишь рассмеялся:

– Ты собираешься навести порядок во ВСЕХ комнатах?

– Мне бы этого хотелось.

– Ха! Ну удачи тебе. Только боюсь, что ты не сможешь управиться до самой старости, – он расхохотался еще громче и сбежал, оставив собеседницу в недоумении.

Одиночество Ии продлилось недолго. Она услышала шорох за спиной и, обернувшись, увидела Тита. Его лицо, как обычно, было скрыто за кепкой, а руки засунуты в карманы. Он неторопливо подошел к ней и, встав рядом, посмотрел в сторону быстро удаляющегося хохочущего товарища.

– Луп всегда говорит загадками, – со вздохом произнесла Ия.

– Он всегда говорит правду, просто никогда не утруждает себя объяснениями, – ответил Тит, по-прежнему глядя в том же направлении. – Но он делает это не из вредности, не подумай, просто считает, что если ему что-то известно, то это знают и все остальные. Он чудак. Как, пожалуй, и все мы в той или иной степени.

– Тогда, может быть, ты объяснишь, что этот чудак имел в виду?

Тит пожал плечами и заговорил после небольшой паузы:

– Не уверен, что мне это удастся. На самом деле Луп лучше всех справился бы с этой задачей, если бы снизошел до объяснений. Но он не снизойдет, поэтому я попытаюсь. Хотя не думаю, что проясню ситуацию, а не запутаю ее еще больше.

Он кивнул Ие, приглашая следовать за ним. Они прошли в комнату – ту самую, где Ия впервые встретила господина Репсимэ. Как она узнала позже, это тоже была своего рода приемная, только находилась у задней двери и предназначалась для тех, кто хотел заключить сделку. Миновав эту комнату – уже чистую благодаря Ие – они оказались у черного входа, откуда вышли на задний двор. Он был огорожен забором, который скрывал его от уличной суеты, а деревья и кусты, растущие вдоль ограды, прятали его от посторонних глаз. Здесь царила благостная атмосфера покоя.

Ию и Тита встретило приветливое осеннее солнце. Оно еще приятно грело и красиво играло в желтой листве. Они опустились на скамейку и какое-то время сидели в тишине и наслаждались. Потом Тит, приподняв подбородок, взглянул на Ию из-под козырька кепки. Солнце озарило его лицо, и она впервые смогла как следует его рассмотреть. Тит оказался довольно симпатичным: карие глаза миндалевидной формы и небольшой заостренный носик придавали его лицу сходство с лисьей мордочкой. Взгляд, устремленный на Ию, был внимательным, в нем читался немой вопрос. Вот только что это за вопрос, Ия не знала.