Игра СветоТени - Цветкова Кристина

– Ты сказал, что тебя наказали за драку, – пришел ему на помощь Юст. – Какой-то пацан нашел твои конфеты, спрятанные на темный день, и решил их прикарманить. Ты его за это побил, и тебя наказали. Так?

Элим поспешно кивнул и одарил Юста благодарным взглядом.

– Да, все так, но дело не в конфетах и не в драке… Директор, когда я ему стал объяснять, за что ударил того пацана, рассердился и сказал, что я жадина и не умею делиться. Он отобрал все мои конфеты и раздал остальным детям. Я очень разозлился… Плакал и кричал, и он отвел меня к себе в кабинет, сказал, чтобы я перестал ныть, а сам куда-то вышел, – тут Элим снова замолчал, будто что-то пытаясь вспомнить. – Ах да, я ведь совсем забыл сказать, что у директора был красивый белый кот с голубыми глазами, Снеж, которого тот очень любил. Детей терпеть не мог, а кота просто обожал всем сердцем… Мне он тоже нравился, – он снова немного помолчал, потом продолжил, опустив глаза в пол: – Тогда в кабинете я остался со Снежем. У него была такая длинная, мягкая шерсть. Очень приятно гладить… я гладил его иногда, когда директор не видел…

Снова тишина. Мальчишки начали нервно переглядываться, но никто не подавал голоса, все ждали продолжения, предчувствуя, что развязка близко и что она окажется не слишком приятной. Возможно, даже очень неприятной. Ия тоже напряженно ждала.

– Снеж лежал на подоконнике, грелся на солнце… Вдруг на ветку рядом с окном села птичка… А окно было открыто, на улице стояла жара. Кабинет директора находился на самом последнем, третьем этаже… Кот увидел птичку и навострил уши. Я заметил это и говорю: «Снеж, не надо ее трогать, ты ведь не голодный, а она тоже живая душа…» И тут он как прыгнет к окну… А на подоконнике лежали какие-то листки бумаги, и бедняга Снеж на них как-то поскользнулся, его задние лапы… понимаете… и… не знаю… как-то так получилось, что он целился на ветку, но не долетел до нее и упал прямиком на землю. Я кинулся к окну, а там, внизу, директор, и у его ног кот… лапки дергаются, вроде как встать хочет… А потом лапки замерли. Все посмотрели вверх, а там я в окне… Все решили, что это я кота выбросил… А я бы никогда… понимаете… никогда! – он обвел слушателей взглядом, словно пытаясь понять, верят ему или нет.

В глазах Элима стояли слезы.

– Я хотел им объяснить, пытался, но меня не слушали, – продолжил он сбивчиво. – Директор орал, как сумасшедший, и сказал, что меня прибьют, уж он за этим проследит. Я тогда очень испугался! Понял, что мне не поверят, ведь никто не знает, что я бы никогда… И я тоже сиганул в окно. Нет, я не хотел разбиться. Я прыгнул прямо на ветку, добежал по ней до ствола и спустился на землю. И дал деру что есть мочи. Я летел, не разбирая дороги, кто-то гнался за мной… Долго я плутал среди улиц, пока совсем без сил не упал прямо на пороге этого дома. Я хотел подняться и бежать дальше, ну или идти, или ползти, как уж получится, сил-то уже не было. Но тут дверь отворилась, и я увидел господина Репсимэ. Ну то есть тогда я еще не знал, кто это… Но он вышел ко мне, присел рядом и тихо сказал: «Если переступишь порог этого дома и станешь служить мне, тебя никто никогда не тронет». Вот так я и оказался здесь… Первое время ждал, что вот-вот в дверь постучат полицейские и заберут меня, но за мной так никто и не пришел. Как и обещал господин Репсимэ. Ну, теперь вы знаете.

Он быстро вскочил на ноги и поспешно, ни на кого не глядя, покинул комнату.

Первым опомнился Луп:

– Думаете…

– Не говори глупости, – перебил его Тит.

– Нет, я сам не думаю, хотел только убедиться, что и вы не думаете, – принялся он оправдываться.

– Он и мухи не обидит. Так что закрыли тему! – строго проговорил Юст.

– Спать пора, – Тит спрыгнул с подлокотника, размял ноги и направился к двери, подталкивая Лупа.

– Да иду я, иду, не пихайся, – ворчал тот.

Когда за Юстом, Титом и Лупом закрылась дверь, а в кровати остались Фирс, Фока и Орест, Ия постаралась изобразить на лице улыбку.

– Ну и нам пора бы спать.

– Жалко Элима, – произнес один из близнецов.

– Он будто сам в себе сомневается, – продолжил его брат.

– Он всегда такой неуверенный, но хороший, – закончили они одновременно.

– Я знаю, – поспешила сказать Ия. – Элим винит себя в том, чего не совершал, потому что думает, что мог спасти кота, не дать ему прыгнуть. Но он не виноват. Он просто ребенок с чутким сердцем.

Фирс и Фока согласно закивали, а Орест теснее прижался к ней. И Ия в очередной раз поймала себя на мысли, что она там, где должна быть.

Фирс и Фока

Следующим же вечером слово взяли Фирс и Фока.

– Мы были четвертыми, – начал один из близнецов. (Как ни пыталась Ия, до сих пор так и не смогла научиться различать их.)

– Четвертым и пятым, вообще-то, – поправил его брат.

– Только нам нечего рассказать, – произнесли они.

Как обычно, один из братьев начинал, а второй заканчивал фразу, или же близнецы говорили хором, отчего у слушателей складывалось впечатление, что у них двоится в глазах.

– Мы жили себе, жили, а потом пришел господин Репсимэ и забрал нас. И теперь мы живем здесь. Вот и вся история.

Из такого повествования невозможно было ничего понять, поэтому вмешался Тит, который в этот раз проиграл бой за кресло и сидел на полу, прислонившись спиной к стене.

– Однажды я отправился в город по какому-то поручению господина Репсимэ и вдруг услышал крики из одного двора. Подошел к забору, заглянул в щелку и увидел старый, видавший виды и покосившийся на один бок домишко. Во дворе стояла женщина и бранила двух перепачканных с ног до головы ребятишек. Она кричала и кричала, а потом ударила одного из мальчишек. Второй кинулся на его защиту и тоже получил затрещину, – Тит покосился на близнецов, которые, как обычно, сидели на кровати рядом с Ией. Братья встретились с ним взглядом и тут же понурили головы, будто в чем-то провинились. – Мне стало жалко пацанов, но не лезть же в чужую семью. Я пошел дальше, но никак не мог выкинуть из головы бедных ребят. Через несколько дней вернулся к этому дому. Снова заглянул через забор, но никого не увидел. Тогда решил поспрашивать соседей. Как бы невзначай.

– Это он умеет, разговорит кого угодно, – заявил Луп, восседавший в кресле как король.

– Вечно тебе нужно влезть со своими комментариями, – огрызнулся Тит.

Последовала короткая перебранка, которую прервал Юст.

– Так вот, – продолжил Тит, – от соседей я узнал, что в доме живет семья с тремя нормальными детьми и двумя проклятыми. Я поинтересовался, как же они определили, что двое прокляты. Соседи объяснили, что те ребята белые, как привидения, и с красными бесовскими глазами. Я-то в прошлый раз не рассмотрел издалека цвет глаз, а волосы парнишек были перепачканы грязью. Но понял, что именно их считают проклятыми. Узнал, что семья не пускает их на порог дома, они живут в сарае.

Фирс и Фока еще ниже опустили головы.

– Соседи еще всякого наговорили… Что они приносят беды каждому, на кого посмотрят, ну и прочее – у кого на что фантазии хватило. Я тем же вечером рассказал обо всем господину Репсимэ. Решил, что детям не пристало жить в сарае. А уж с проклятием господин Репсимэ как-нибудь разберется. Утром, чуть свет, мы пришли в тот самый дом. Когда появились на пороге, вся семья всполошилась: не понимали, чего такой господин мог забыть в их хибаре. А он и говорит: «Слышал, у вас имеются необычные дети». Родители переглянулись, и отец семейства кивнул. «Я желаю выкупить их. Сколько хотите?» Тут они совсем растерялись, стоят, глазами хлопают, слова вымолвить не могут. Тогда господин Репсимэ дал им два мешочка монет. Те рты пооткрывали: таких денег, чай, отродясь в руках не держали. «Хватит столько?» – спросил господин Репсимэ, и хозяева быстро закивали. Я стоял рядом и думал, что они ведь даже не спросили, зачем их детей покупает какой-то незнакомец. Просто взяли деньги, и все. «Коли цена вас устраивает, ведите детей». Женщина тут же подорвалась и кинулась на улицу. Вернулась, волоча за шкирки какие-то два комка грязи. Сразу и не поймешь, что это дети. Господин Репсимэ взял за руки этих грязнуль и на прощание сказал: «Сделка совершена и отмене не подлежит. Всего доброго». И мы удалились под недоуменными взглядами хозяев дома и всех соседей, которые смотрели нам вслед с открытыми ртами. Вернувшись, мы отмыли этих двух блохастых поросят. Оказалось, что они действительно белые. И одинаковые. Когда я спросил господина, прокляты ли близнецы, он ответил: «Их души настолько светлы, что это видно невооруженным глазом. А людям с темной душой этот свет режет глаза, вот они и пытаются его очернить».