Игра СветоТени - Цветкова Кристина

Рубашки, штаны и туфли сияли чистотой. Это явно смущало Элима, привыкшего ходить в обносках. А Фирс и Фока со странной тоской поглядывали на свои ботинки и ходили, с трудом переставляя ноги. Луп так и не расстался с ярко-оранжевым шейным платком, а рубаха на нем хотя и была новой, но все равно торчала из штанов, и пуговицы на манжетах не были застегнуты.

– Я птица свободного полета, не люблю, когда что-то сковывает движения! – прокомментировал он, заметив взгляд Ии.

Тит ничем не выдал своего отношения к смене одежды, которая теперь была ему впору. Лишь кепка, скрывающая лицо, осталась прежней. Только Орест и Юст определенно радовались обновкам. Юст в своей холодной манере похвалили качество костюма и поблагодарил Ию, поскольку именно она обратила внимание господина Репсимэ на внешний – не слишком презентабельный – вид мальчишек. А Орест по-детски непринужденно порадовался яркому костюмчику цвета бирюзы, в котором он еще больше стал походить на посланника Света.

Вечерами начиналось самое интересное: комната Ии превращалась в центр притяжения для юных обитателей мрачного дома. У них вошло в привычку после ужина заглядывать к Ие, и она читала новым друзьям книги или рассказывала сказки.

Орест переселился к Ие и всюду следовал за ней. Глядя на него, Фирс и Фока тоже попросились ночевать рядом, и она не могла отказать.

Кровать, которая поначалу казалась огромной, становилась все теснее.

Именно во время этих вечерних бдений Ия и узнала, как мальчики появились в доме господина Репсимэ. Она не спрашивала: ребята сами делились с ней застаревшей болью. Кто-то, подобно Лупу, скрывался за самоиронией и с юмором описывал перипетии своей жизни. Кто-то говорил, едва сдерживая слезы. Но как бы они ни преподносили свои истории, Ия буквально осязала их боль. Чьи-то раны уже успели зарубцеваться, но чьи-то еще вовсю кровоточили. И бедные брошенные дети льнули к ней в надежде на исцеление. Она не была уверена, что способна кого-то исцелить, ведь ее собственная рана была совсем свежа, но именно понимание того, что она, как никто другой, способна понять их боль, и делало ее идеальным слушателем.

Луп

Он родился в большой семье; рос с тремя братьями и четырьмя сестрами. Родители держали лавку и по бросовым ценам продавали беднякам всякий хлам. Как только дети достигали пятилетнего возраста, они должны были помогать в этой лавке. Луп семейным делом не интересовался. С раннего детства он отличался своенравным характером, за что частенько получал от отца взбучку. Но это лишь подпитывало его бунтарский нрав.

Как-то раз его заставили подметать пол в лавке. Старшие братья, зная, как ему претят подобные обязанности, стали подшучивать над ним, и тогда Луп со злости запустил в них метлой. Братья увернулись, и метла попала прямиком в витрину, разбив стекло на мелкие осколки.

Отец устроил младшему сыну такую взбучку, что бедняжка решил: тот прибьет его окончательно. Но Луп не умер, а на следующий день его, избитого, отец куда-то потащил за шкирку. На плач и мольбы о помощи никто из домочадцев не откликнулся. Но и на этот раз отец не убил его, а привел в дом господина Репсимэ.

– Я слышал, вы ищите мальчишек. Вот, берите этого, коли хотите, а коли нет, то пускай подыхает на улице.

В ответ хозяин дома поинтересовался, сколько стоит мальчик.

– Ни гроша он не стоит, – буркнул отец и плюнул на бедного испуганного сына, дрожащего у его ног.

Господин Репсимэ бросил незваному гостю кошель с монетами и сказал:

– Сделку нужно оформить как подобает. Я выкупаю у вас этого мальчика, и теперь он будет служить лишь мне. Вы согласны?

Глаза злобного папаши жадно заблестели. Он быстро кивнул в ответ и поспешил скрыться с деньгами, пока хозяин дома не передумал.

– Так я и появился здесь, и с того дня моя жизнь переменилась, – Луп улыбнулся во весь рот, но в его глазах была тоска. Однако он бодро продолжил: – Больше никто меня не бил и не указывал, что делать. Я решил, что обрел счастье. Но спустя где-то год тот, кого я некогда называл отцом, неожиданно появился на пороге. «Здрасьте, вот и я, небось скучали без меня!» – Луп приподнял воображаемую шляпу и карикатурно раскланялся, вызывая смех слушателей. – Вот тут я реально чуть в штаны не наложил, – снова взрыв хохота, – испугался, что пройдоха заберет меня обратно в свою жалкую лачугу и все начнется сызнова. А этот плут с наглым видом подошел ко мне, – Луп изобразил вальяжную походку, – и приказал, представьте себе – приказал! – отвести его к господину Репсимэ. Ну тут я стал виться, как тень в лучах Света, лишь бы не допустить встречи. Говорил, что хозяин занят и все в таком духе. Но этот и слушать не стал, начал орать на меня, как в старые недобрые времена. И вот когда он по старой памяти вскинул руки, желая, как вы, быть может, подумали, прижать обожаемого сына, которого год не видел, к своей груди… Хотя я предполагаю, что намерения у папаши были совсем иные… Но не суть. Так вот, как только он вскинул руки, прямо перед ним возник господин Репсимэ и спросил непрошеного гостя, на кой он приперся.

– Господин Репсимэ никогда не сказал бы такого слова, – вклинился в историю один из близнецов.

– Ой, тьфу на тебя, чего ты лезешь! – буркнул в его сторону рассказчик. – Тебя там не было… Но даже если господин и не говорил точно так, то имел в виду именно это, я по его лицу понял. Батя, похоже, тоже сообразил и подрастерял прыти, но все равно приосанился, словно хотел показать, будто что-то представляет собой, – Луп выпятил грудь колесом, но при этом слегка согнутые в коленях ноги ходили ходуном, будто дрожали от страха, и лицо выражало комический испуг.

Вышло действительно смешно, даже Ия не смогла сдержаться и прыснула. Что уж говорить об остальных слушателях: они от хохота чуть животы не надорвали.

– Ладно, вам смешно, а мне было не до смеха, – как ни в чем не бывало продолжил рассказчик, – ведь папашка мой заявил, что монеты, которые он год назад получил, подошли к концу, и если господин Репсимэ желает, чтобы я и дальше оставался при нем, то он должен подкинуть еще деньжат. В противном случае меня заберут обратно и заставят снова работать в лавке. И вот тут начинается самое интересное. Господин Репсимэ ме-е-едленно подошел к этому попрошайке, наклонился к его уху и что-то прошептал тихо-тихо. Как я ни пытался, не смог ничего расслышать. Мой прародитель – или породитель, не знаю, как там правильно говорится, но это и не важно – побледнел, как покойник. Ноги его задрожали еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж! И он на этих дрожащих, подгибающихся ногах еле-еле доковылял до двери, а как только вышел за порог, бросился наутек, так что пыль столбом стояла. Дверь-то он не закрыл, вот я и видел. В общем, это был последний раз, когда я встречал кого-то из своей семьи. Если их можно считать семьей.

Закончив рассказ, он раскланялся и плюхнулся в кресло, в котором развалился Тит.

– Эй, ты чего, ослеп? Я же тут сижу!

– Ну так подвинься, это, вообще-то, мое любимое кресло, я его сюда притащил!

– Не ври, оно здесь всегда было! – продолжал кричать Тит, пытаясь спихнуть Лупа со своего места.

– Тебе-то откуда знать? Когда я здесь появился, тебя тогда и в помине не было!

– Знаю, потому что ты вечно врешь и приписываешь все заслуги себе.

Ия попыталась призвать их к порядку, но мальчишки продолжали пихать друг друга.

Когда кресло жалобно застонало под непрерывными толчками желающих воздать должное его удобству хулиганов, послышался тихий голосок:

– Как думаешь, что господин сказал на ухо твоему папе?

Орест почти всегда молчал, поэтому его неожиданный вопрос застал всех врасплох. На секунду в комнате воцарилась абсолютная тишина.

Как обычно, Луп первым пришел в себя и, прекратив пихать Тита, сполз с кресла и уселся на полу, скрестив ноги.