Наблюдатели - Сейменски Дарья

Это было ново.

– Маргарет, – он сделал несколько шагов навстречу, голос настроил на частоту вежливого, нейтрального участия. – Прошу прощения за ожидание. Непредвиденные обстоятельства.

– Николас, – она протянула ему руку. Её пальцы в тонких перчатках были холодными. Рукопожатие – быстрым, как всегда. – Я прекрасно понимаю. Твоё время на вес золота. Я бы не побеспокоила, если бы не… крайняя необходимость.

Он жестом, коротким и точным, указал на кресло напротив. Она опустилась с той же безупречной, вымуштрованной грацией, что и двадцать лет назад. Молчание, опустившееся между ними, было не пустым – оно было густым, тяжёлым, как неостывший асфальт после летнего дождя.

– Чай, сэр? – в дверях, как тень, возник секретарь.

– Для миссис Никсон – эрл грей, с лимоном, без сахара, – отчеканил Павервольт не задумываясь. Он помнил. Помнил все эти мелочи, как помнит тактико-технические характеристики оружия. Это была не вежливость, а часть его службы. Его долга. – Мне – чёрный кофе. Двойной эспрессо. Без всего.

Маргарет кивнула, и слабая, натянутая улыбка, похожая на трещину в глазури, тронула её губы.

– Ты всегда так внимателен к деталям, Николас.

– Внимание к деталям – это то, что отделяет порядок от хаоса, – он опустился в своё кресло, сложив руки на столе в замок. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, уставился на неё, словно скальпель, готовый к вскрытию. – Итак, Маргарет. Чем обязан визиту?

Он видел, как она внутренне сжалась, но внешне лишь провела ладонью по безупречной складке платья, сглаживая несуществующую морщинку.

– Хотела выразить свои искренние поздравления с назначением. Руководитель Смотрин… это весомая ступень. Большая честь.

Он отмахнулся, словно смахивая назойливую мошку, чьё жужжание мешало сосредоточиться.

– Честь? – В его голосе прозвучала короткая, сухая усмешка. – Не унижай нас обоих, Маргарет. Это не честь. Это – функционал. Очередной рычаг в машине, которая ведёт к единственному, что имеет значение. К настоящей власти. К постоянному месту в Палате. Всё остальное – либо ресурс, либо помеха.

– И всё же… ты до сих пор не обрёл ипостась, – мягко, но настойчиво заметила она. – А ведь наличие супруги – обязательное условие для получения того самого «билета в Свет», как мы когда-то в шутку называли Палату.

Холодная усмешка стала шире, обнажив что-то острое и безжалостное.

– Не сакрализируй брак, Маргарет, – его голос стал неожиданно резким, металлическим. – В наше время он давно превратился в инструмент. В сделку.

– Но…

– Не беспокойся обо мне. Подбор кандидатуры уже идёт. Найти женщину с подходящими параметрами происхождения, силы и… управляемости не составит труда. На иное я никогда и не рассчитывал, – он отпил глоток обжигающего кофе, его взгляд упёрся в тёмное окно, в отражение их с Маргарет силуэтов, наложенных на ночной город.

– Но совместимость энергии… она должна выдержать твой уровень…

– Как и я – её, Маргарет! – его голос резко взметнулся, на мгновение сорвавшись в раздражение, но тут же был взят под железный контроль. – Твоё беспокойство затрагивает сферы, где оно неуместно. Семья в её сентиментальном понимании – это слабость. Моя единственная привязанность – это Арлюминер. Моя единственная ипостась – служение. Всё остальное – тактика.

Он видел, как она слегка отшатнулась от этой тирады, но тут же взяла себя в руки.

– Да, возможно, ты прав, – её голос дрогнул. – Алан… Алан всегда говаривал, что из вас двоих именно ты – прирождённый лидер. Он с юности называл себя «инженером-недотепой», а тебя – «человеком, который способен строить миры из первоначального хаоса».

Павервольт хмыкнул, и в этом звуке внезапно прорвалась неподдельная, горьковатая нежность, как луч света в заброшенной комнате.

– Твой муж, при всём моём к нему почтении, был ужасным льстецом. Но в одном он, увы, был прав – в инженерии я был никудышным теоретиком. Практики, в отличие от него, предпочитал избегать, – он глубоко вздохнул; сердце сжалось в скорбной тоске. – Помнишь, как мы едва не отправили в небытие нашу школьную столовую?

На лице Маргарет мелькнуло нечто тёплое, живое, почти девичье, выхваченное из небытия памятью.

– Священный лит, не напоминай! Это же была его безумная идея – «обогатить питательную ценность» горохового супа с помощью точечного выброса од-энергии прямо в кастрюлю!

– Наши браслеты вспыхнули, как дешёвые гирлянды на карнавале… – Павервольт покачал головой, и на губах его играла странная, почти болезненная улыбка. – А потом этот чан… Великие духи, этот чан! Он взорвался с таким грохотом, будто сам Саргум рухнул. Липкое гороховое месиво покрыло всё – раздаточную линию, кухню, нас… Мы стояли, два юных идиота, облепленные дьявольской зелёной массой с головы до ног, а директор заходился в таком нечеловеческом крике, что, казалось, стёкла в радиусе мили должны были треснуть.

Они улыбнулись, погрузившись в воспоминания. В наступившей тишине, в дорогом, казённом кабинете повис призрак – пахнущий пылью школьных коридоров, глупыми мальчишескими амбициями и той бесшабашной дружбой, что давно обратилась в прах.

– Он бы тобой гордился сейчас, Николас, – тихо, почти шёпотом, произнесла Маргарет, отводя взгляд в сторону, словно боялась смотреть на него.

Павервольт резко оборвал улыбку. Он ненавидел эту фразу. Она была как пощёчина.

– Он бы пожалел, что связался со мной, – парировал он, и голос его вновь стал жёстким. – Но мы не для того здесь, чтобы вспоминать об Алане. Так ведь? Как «Аура»? Держитесь на плаву или уже тонете?

На её лице появилось привычное выражение – смесь усталой гордости и вечной, подспудной тревоги.

– Держимся. Мне, конечно, не хватает его гения… и его, прости, людоедских качеств. Алан мог вести за собой людей, мог разорвать конкурента в клочья одним лишь взглядом. Я… у меня это получается с трудом. Но мне хватило дальновидности не упустить компанию и найти себе в штат одного из серьёзнейших инженеров Проценториума.

– Неужели Люциус Квант? – Павервольт приподнял бровь. – Маргарет, этот малый, по слухам, фанатичный безумец. С ним один разговор – и хочется продезинфицировать не только руки, но и кору головного мозга.

– Он гений, Николас, – парировала она, и в голосе её зазвучали нотки защиты. – А с гениями, как известно, сложно. Нам ли с тобой не знать? Но я нашла к нему подход. Тёплое место, удобное кресло, стабильное питание и… минимум ограничений на его изобретения. Правда, – она вздохнула, поставив чашку, – его «изобретения» стоили мне годовой страховки целого исследовательского отдела.

– Неужели? – Николас откинулся на спинку кресла, ему стало искренне любопытно. – И что же натворил ваш гений?

Маргарет вздохнула, и вздох этот был полон такого отчаяния, что граничил с комическим.

– В последний раз, – начала Маргарет, и в голосе её зазвучали смешанные нотки ужаса и странной гордости, – он в обход всех протоколов безопасности и не поставив в известность даже меня, материализовал в лаборатории небольшой портативный реактор. Не для коммерции, нет! Просто ему «стало интересно, можно ли его уменьшить до размеров монеты».

– И?

– И пока он пытался его стабилизировать, система охлаждения, которую он же и придумал на месте, дала сбой. Лабораторию, к счастью, бронированную, затопило тоннами пены. Реактор… Он не взорвался. Он, как потом объяснил сам Квант, «нелинейно дезинтегрировал». Результат – ударная волна и… – она сделала паузу. – … Люциус лишился руки. По локоть.

Павервольт смотрел на неё, не веря ушам своим. Ему даже показалось, что он открыл рот от изумления.

– И что же он? Потребовал компенсацию?

– Компенсацию? Нет! Когда я навещала его в больнице, всего в бинтах и подключённого к куче аппаратов, он посмотрел на меня своими горящими глазами фанатика и попросил не стандартный, запатентованный протез, а разрешение и финансирование на то, чтобы «создать себе руку самостоятельно».

Николас не сдержался и рассмеялся в голос. Громко, раскатисто. Смех был признанием того, что сумасшедший Квант был своего рода родственной душой его покойному другу. Такой же одержимый, такой же не от мира сего.