Земля без края - Крейг Эрин

Он сжал ее крепче, и она ощутила его возбуждение. Грир подвинулась, позволяя рукам Эллиса скользнуть под юбку. Он погладил ее ногу и пощекотал под коленом, и Грир тихонько рассмеялась:

– Хватит!

– Мне остановиться? – уточнил он с наигранной невинностью, отстраняя руки. Без их тепла по коже Грир пробежал холод, и тело заныло, требуя его касаний.

– Нет, не останавливайся, – попросила она, накрывая его руки своими и подводя их к бедрам. – Коснись меня здесь…

Он ухмыльнулся, и на его щеках проявились озорные ямочки.

– Коснуться тебя здесь? Или здесь? – спросил Эллис, положив ладонь на самый верх шерстяных чулок, и потеребил вязаный край, щекоча большим пальцем ее кожу. – Или здесь? – продолжил он, поднимаясь выше.

– О, однозначно здесь, – сладко протянула Грир, сдерживая стон, рвущийся из груди.

Сплетенным вместе в жарких объятиях, им легко было забыть, что они находятся на крыше сарая, где собрался чуть ли не весь город. И стон Грир, если она позволит ему сорваться с губ, услышат люди внизу.

Эллис накрыл ее губы своими, ловя каждый вздох, каждый всхлип наслаждения. Грир провела ладонью по его груди и потянула за пояс на штанах.

– Мне нужно еще… Мне нужен ты… – шептала она, повторяя его слова. – Ты весь…

Грир скользнула пальцами по его самому нежному месту, и Эллис издал тихий стон, отдавшийся глубоко внутри нее. Она обхватила его ногами за пояс, притягивая к себе.

– Грир, я…

Вопль разорвал ночь. Громкий и протяжный, болезненно-высокий, он заставил Грир зажать уши ладонями. Их с Эллисом объятия распались, и ночной воздух обдал ее ледяной волной, остужая желание. Люди внизу притихли, встревоженные шумом.

– Наверное, это лиса, – предположил Эллис, надеясь успокоить Грир, но в его глазах читалась неуверенность.

Снова раздался вопль, отдаваясь эхом от деревьев и каменных валунов. Грир представила, как он разносится по воде, среди утесов Пролива. Она покачала головой:

– Нет, это не лиса.

Крик повторялся, снова и снова, превращаясь в мучительную мелодию, которая сводила Грир с ума. Казалось, в ее голову забивают гвозди, настолько тяжело ей было это слышать. Даже лес вокруг затих, когда его ночные обитатели замерли, прислушиваясь к крикам страдания, доносящимся с дальнего конца города. Наконец в какофонии ужаса проступил голос, и ветер разнес его по городу.

– Помогите! Помогите! Бога ради, помогите кто-нибудь!!!

6

– Грир! Где Грир?!

Панический крик Хесселя перекрыл шум собравшихся. Грир и Эллис быстро спускались с крыши, но необходимости в скрытности уже не было. В сарае царил хаос. Гости праздника в панике искали родных и близких, кричали и спорили, чьи это были вопли.

«Они не услышали крик о помощи, – осознала Грир. – Только вопли». Они с Эллисом продирались через толпу, чтобы выйти во двор, но вдруг Эллис замер в нерешительности, не уверенный, что его там захотят видеть. Грир твердо сжала его руку, подбадривая. Не важно, чего хочет ее отец. Она нуждается в поддержке возлюбленного.

Хессель увидел их, их сцепленные руки и стиснул челюсти, но сейчас его больше тревожило другое, и потому он промолчал. Когда они подошли ближе, Хессель наклонился к дочери и прошептал:

– Ты поняла, откуда идут вопли?

Грир растерянно моргнула. Отец никогда не упоминал о ее даре, делая вид, будто его не существует. Но теперь увидел в нем пользу. Это заставило Грир почувствовать странное удовлетворение, и она ответила:

– Да, с юга. Кажется, от дома Кормака Кэллоуэя.

Семье Кэллоуэй принадлежало самое большое стадо овец в городе. В прошлом поколении Артур Кэллоуэй позволил владельцам лесопилки срубить все красношапочники на его участке, а свою долю дохода потратил на трех баранов и трех овец, которых продавал проходивший мимо торговый корабль. Теперь чуть ли не у каждой семьи в городе была кэллоуэйская овца. Их шерсть спасала от морозов в холодные месяцы, а жирное мясо отлично подходило для бульонов и рагу.

– Кто-то зовет на помощь, – добавила Грир.

Хессель побледнел и повернулся к другим старейшинам.

– Надо узнать, что там происходит.

Эллис поднял руку, привлекая их внимание.

– Захватите оружие. У ручья видели медвежий след.

Майкл Мораг отмахнулся от него:

– Для медведей слишком поздно.

Ко времени Жатвы черные медведи обычно лежали в своих берлогах и видели сладкие сны о весеннем лососе.

Эллис не смутился, несмотря на пренебрежительный ответ старейшины.

– Следы были большие, – добавил он. – И Гил Каташ заметил медведя, когда проверял свои ловушки. Он белый.

Грир застыла. Белые медведи редко забредали в лес. Они жили на побережье, где зимой лежал толстый слой льда, и им было удобнее охотиться. Но иногда случалось, что они проходили по берегу Большого залива к бухте.

Белые медведи выглядели чудовищно, даже на четырех лапах они были высотой с человека и страшно возвышались над ним, если вставали на задние. Несмотря на массивную тушу, они невероятно быстро бегали. И если белый медведь оказался так далеко от привычных мест обитания, скорее всего, он растерян и, возможно, болен, а главное – голоден.

Грир сглотнула. Ей хотелось бежать домой, спрятаться от опасности, хотя она была уже не ребенком. Но Грир не могла оставить Хесселя и Эллиса. Не сейчас, в ночной тьме, когда по лесу бродит белый медведь. И только она может услышать его и предупредить о приближении.

Тем временем напряжение между Эллисом и ее отцом возрастало, но в конце концов Хессель кивнул и крикнул:

– Ройбарт! Сколько у тебя ружей?

Они бежали по темному лесу к ферме Кэллоуэй, и казалось, все это происходит в лихорадочном сне. Все смешалось – вопли во мраке, странные вспышки света. Все, кто был на праздновании в сарае, похватали фонари и оружие и побежали за старейшинами. Перед глазами Грир мелькали серпы, вилы, широкие ножи, ружья. Перепуганные дети цеплялись за юбки матерей.

Когда они вышли из рощи в город, мужчины стали громко звать спящих горожан, требуя подмоги. Еще сонные, люди выходили на улицу в сорочках и ночных колпаках. Они спешно набрасывали куртки и плащи и присоединялись к шествию.

У дома Кэллоуэя все было спокойно. Люди застыли перед темным зданием, покачиваясь от усталости и неуверенности. Шепот и пересуды, что же могло здесь произойти, постепенно смолкли. А затем раздался плач. Сначала едва слышный, словно пищал потерявшийся котенок.

Грир склонила голову набок и прислушалась. Неразборчивое бормотание, влажный кашель, болезненный хрип. Слезы защипали ей глаза. Она в жизни не слышала ничего подобного.

– Отец! – окликнула она Хесселя, который уже направился к дверям дома. Она ощутила на себе взгляды жителей Ошибки, тяжелые, будто она стояла у позорного столба в центре города. – Их там нет!

Грир сглотнула. Ей отчаянно хотелось зажать уши руками, заглушить жалобный стон.

– Они в поле. Там, где стадо… Наверное.

Горожане, не дожидаясь указания старейшин, устремились наверх по зеленому холму. Эллис подошел к Грир и ласково взял ее за руку, но она едва понимала, что происходит. Голова у нее гудела, зрение застилал туман.

К тому времени, когда они поднялись на вершину холма, шепот в ее ушах стих. Его сменили хриплое дыхание и просьба о помиловании. Грир обвела взглядом поле, не понимая, что видит перед собой. Было слишком темно. А от крови – еще темнее.

Все собрались на холме, освещая его фонарями и масляными лампами, маленькими маяками света, которые должны прогонять ужасы ночи. И Грир начала понимать. Чья-то рука… Копыто… Нога и, кажется, мужской затылок. Изгиб черепа. Он лежал среди поля, и вокруг – множество подобных очертаний.

Среди этого хаоса сидел Тамас Бэрд. Это от него доносились всхлипы, которые слышала Грир. Он горько плакал, обнимая неподвижную Фиону Кэллоуэй.

Они влюбились друг в друга еще прошлой весной, когда встретились на постройке амбара для Бэйстана Макилленасса, и никто не сомневался, что именно Тамас поймает ее на Охоте.