Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

— Мужики, а хотите хохму? — внезапно прервал молчание Эрик.

— Ну валяй. Удиви нас, — вальяжно и с нотками ленцы в голосе отозвался Ольрих, едва заметно натянув поводья своей кобылы.

— Нас ведь когда было шестеро в той заварушке с Когтем. Шестой ведь тоже был Ульфом, — хмыкнул боец, — Выходит одного Ульфа потеряли, другого приобрели.

— Ну ты не сравнивай то… То был Ульф-Везунчик, — возразил Ивар, — А это Ульф… Э… — солдат замялся и попробовал почесать затылок, но его пальцы лишь скользнули по округлому боку бацинета. Он отнял руку от шлема, посмотрел на неё, сплюну на обочину, и наконец сказал, — Красавчик?

— Красавчик у нас уже есть, — возразил Ольрих, — Эрик же?

— И почему он красавчик? — Айлин ехавшая на лошади боком, повернула голову и окинула бойца долгим оценивающим взглядом. Тот тут же улыбнулся ей своей щербатой улыбкой и демонстративно пригладил свои светлые сальные патлы. К сожалению зубных дел мастер, который умел бы не только драть гнильё, но ещё и худо-бедно вставлять металлические зубы, нам встретился только в столице. А от услуг магов, пока те ещё могли помочь, ребята отказались. Уж больно болезненным был процесс отращивания новых зубов.

— Потому что рожа его похожа на собачий сблёв, — расхохотался Ольрих.

— А везунчик… — поинтересовалась девушка.

— Потому что везло ему, как утопленнику, — пожал плечами Жак, — Помер во втором своём бою. И то по своей же глупости.

— И всё-таки, как этого Ульфа назовём? — продолжал настаивать Ивар, — Нехорошо оно без кликухи то. Мы в Ульфах тогда запутаемся. Сколько их у нас уже было то? Два? Или три?

— Четыре, — поправил его я, — Одного потеряли в Вестгарде, Везунчика в заварушке с Когтем, ещё один служит в красной десятке и он, — я кивнул в сторону изуродованного бойца, — получается четвёртый.

— Второй, — поправил Ульф, — Я пришёл в отряд раньше того, что из красной, и раньше Везунчика.

— Второй так второй, — пожал плечами Остин, — А что насчёт клички… Выглядишь ты как кусок сушёного дерьма, но красавчик у нас уже есть. Зато сумел наебать смерть. Пережил болезнь от которой все дохли. И, как ты говоришь, одной ногой стоишь в могиле. Быть тебе Ульфом Бессмертным.

— Слишком вычурно, — поморщился Эрик, — Очень похоже на прозвища этих содомитов с золотой ложкой в жопе. Да и чего мудрить? Одной новой в могиле? Ну будет Ульф Полудохлый. Тем более, тут как ни выверни, ты ведь и есть полудохлый, даже если наполовину живой, — бросил он, обращаясь к изуродованному бойцу.

Тот ничего не ответил. Лишь попытался улыбнуться. Но из-за следов болезни, улыбка вновь превратилась в жуткий оскал. Впрочем, судя по всему, он был доволен. Кольцо социальной изоляции, в которое он попал после своей болезни, наконец-то оказалось разорвано.

— Выб ещё мне кличку придумали, юмористы херовы, — ухмыльнулся я.

— А что, это можно! — тут же оживился Эрик, — Только ты уж прости командир, но твоя приставка к титулу «Отважный» уж больно теми самыми содомитами попахивает. Так что мы как-нибудь сами её придумаем.

— А чё тут думать то, — хохотнул Жак, — Макушкой мне дай бог до подмышки, нужна табуреточка чтобы залезть на лошадь. Быть тебе Генри, Коротким.

— А почему не великаном? — в голосе Айлин вновь послышалось с трудом сдерживаемое раздражение. Девушку неслабо бесила такая фамильярность в нашу, и тем более в мою сторону. Но поскольку я не показывал признаков недовольства, поперёк батьки в пекло лезть она не спешила, — Если я правильно поняла, вы даёте клички по принципу «от обратного».

— Великан — слишком вычурно, — отмахнулся Эрик, — Да и нет у нас… как ты там сказала?

— Принципа, — раздражённо повторила Айлин, с трудом удерживая равновесие в седле. Ездить боком девушка не умела. А я ничем не мог ей помочь. Сам ещё не шибко уверенно держался верхом, да и то, когда ехал прямо. Разве что… Можно конечно было раздобыть седло подлиннее, да пересадить её себе, когда мы были ещё в казармах. Но, хорошая мысля, как известно, приходит опосля. И ради этого разворачивать всю процессию точно не стоило.

— Да и нет у нас какого-то своего принциписта, — закончил мысль солдат, — Даём как придётся. Да и Генри Короткий — звучит же. Верно я говорю, мужики?

Эскорт тут же поддержал его одобрительным хмыканьем. Ольрих и Ульф молча кивнули.

— Ну, спасибо хоть не «Пипин Короткий» — осклабился я, натягивая поводья своего коня. Тот снова пытался сорваться в галоп, а я наоборот не спешил. Хотел дождаться бароновского слуги, который должен был догнать нас по дороге, и вытащить из него как можно больше информации о том, как стоит себя вести в замке.

— У кого пипис короткий? — встрепенулся Ивар, — Зачем пипис короткий?

— Кто о чём, а ты всё о пиписах, — эскорт тут же поддержал меня дружным хохотом. Все кроме Ивара, который непонимающе озирался, пытаясь сообразить, над чем все ржут, — Личность была такая. Историческая. Великий завоеватель своего времени, между прочим, — пояснил я, немного помолчал и добавил, — Хотя, про короткий пипис тоже шутили. Но уже после его смерти. При жизни за такие шуточки можно было и головой поплатиться наверное.

— Благородные везде одинаковы, — хрипло прокашлял Ульф, — Все как один — заносчивые ублюдки без чувства юмора.

— Ага, и всем лишь бы головы рубить чуть что, — поддержал его Эрик.

Я отпустил поводья, повернулся и смерил наш эскорт долгим, суровым взглядом. Они притихли, выжидающе уставившись на меня в ответ.

— Всё это верно, — наконец бросил я, намеренно затянув паузу, — Они действительно заносчивое сучье племя. Вот только это сучье племя готово платить нам за наши мечи. Благодаря этому сучьему племени ты, — я ткнул пальцем в Эрика, — Посетил почти все бордели от девяти башен до Ридермарка. А ты, — я ткнул пальцем в Ульфа, — Благодаря их деньгам можешь каждый вечер нажираться вусмерть вином, а не свиными помоями. Да, они лицемерные, лживые, надменные и крайне мстительные ублюдки. Но вам придётся простить им эти недостатки, если вы хотите и дальше жрать от пуза, пить до потери памяти и трахаться до отсыхания своего стручка. Так что будьте добры, затяните языки в жопу прямо сейчас и оставьте свои мнения при себе до тех пор, пока мы не покинем замок, — я выдохнул, снял с пояса флягу, отхлебнул и закончил, — Думаю, мне не надо вам пояснять, чем чревато нарушение этого приказа. Не тупые, с первого раза поняли.

По правде сказать, не с первого. Одну и ту же мысль я им повторял уже в третий раз за вечер, в разных формах и под разным контекстом. И всё равно на их лицах видел недоумение и раздражение от того, что ближайшие несколько дней им придётся расшаркиваться со всеми подряд в замке, пытаясь угадать, они из тех самых с золотой ложкой в жопе или просто разодетые попрошайки прибившиеся к бароновскому двору. Хуже всего то, что местным наши порядки не знакомы, и воспринимать они ребят будут в лучшем случае, как сопровождающих меня лакеев. Лакеев, которые вполне могут прислужить и им. И будет огромным чудом, если парни сдержатся и не зарядят им по зубам. Так что лучше десять раз повторить одно и то же, но вбить им в голову мысль, что серебрянная ложка в заднице всё ещё в этом мире значит гораздо больше, чем их боевые заслуги. Чем потом один раз пожалеть.

Ульф поморщился и сплюнул в придорожную пыль вязкий, красноватый комок слюны. Похоже его ранение было серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Уходило вглубь тканей, доставая даже до рта и гортани. И периодически начинало кровоточить из-за чего слюна бойца была розового цвета. Наверное, это безумно больно жить с таким незаживающим струпом. Ну, теперь, по крайней мере понятно, почему Ульф периодически пьёт до потери сознания. Это единственный способ забыться хоть на какое-то время.

— Да уж, яснее некуда, — тяжело вздохнул Эрик, — Только вот другое непонятно. Что нам делать, если к кому-нибудь из нас подойдет такой вот напыщеный хлыщ и прикажет подать ему вина?

— Можно подать ему с кулака в зубы, — гоготнул Остин. И тут же осёкся, поняв, что только-что предложил нарушить мой прямой приказ.