Фарфоровая невеста (СИ) - Золотова Соня

И все равно сейчас я краснела как школьница.

— Меня зовут Дрейк, — представился молодой человек.

— Зоя.

— Красивое имя.

Ну вот.

Теперь я окончательно потеряла дар речи, потому что в голову лезли только какие-то банальные нелепости.

К счастью, большую часть дороги говорил Дрейк. Рассказывал смешные городские истории, жаловался на погоду, которая собиралась испортиться к выходным, и шутил над рыночными торговцами, «способными продать покупателю даже собственную тень, если достаточно красиво ее упаковать».

У дверей магазина он остановился.

— Вот и пришли.

Мне ужасно не хотелось, чтобы мы пришли. То есть хотелось. Но не сейчас. Еще минут через десять, или двадцать, или через пару лет.

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста.

Он улыбнулся, тепло и весело. Сказал: «Надеюсь. еще увидимся!» Послал мне воздушный поцелуй, раскланялся и ушел.

Я смотрела ему вслед чуть дольше, чем следовало. Потом опомнилась и быстро нырнула в магазин. Впрочем, времени мечтать почти не осталось, близилось время открытия, а значит, мне следовало спешить на кассу, выкинув из головы всякие глупости.

Ближе к полудню дверь распахнулась, и в магазин вошли знакомые посетители.

Расфуфыренная дама, ее терпеливый муж и тот самый мальчик.

Увидев меня, он сразу подскочил к прилавку.

— Нашли⁈

Я почувствовала, как внутри все сжалось. а потом вспомнила чашку и расплылась в улыбке.

— Нашла.

Когда я поставила чашку на прилавок, мальчик замер на несколько секунд. Потом глаза у него стали огромными.

— Драконы…

— Два дракона, — подтвердила я.

— И замок!

— И замок.

— И луна!

— И луна.

Мальчик издал победный клич, схватил чашку и прижал ее к груди.

Его мать улыбнулась, потом перевела взгляд на меня.

— Это необыкновенная работа.

У меня даже сердце подпрыгнуло. Потому что одно дело — когда тебе самой нравится собственный рисунок. Совсем другое — услышать похвалу от другого человека.

— Спасибо.

Дама заплатила за покупку, а потом неожиданно положила рядом еще несколько монет. Заметно больше, чем стоила чашка.

— Это лишнее…

— Нисколько.

Она улыбнулась.

— Вы исполнили мечту моего сына. Он часто просит «звезду с неба». Но далеко не все могут ее достать. А вот вы смогли.

Когда семья ушла, я еще несколько секунд смотрела на монеты.

Потом пересчитала их. Кажется, голодная смерть до конца недели откладывалась.

Наверное, именно поэтому остаток дня вдруг показался мне гораздо светлее.

18. Красноречие меня покинуло

18. Красноречие меня покинуло

Ближе к полудню в магазин вошел сероглазый молодой человек. Тот самый, который позавчера поймал упавшую тарелку. Сначала я даже растерялась, потому что думала: так бывает только в кино. Сперва они — главные герои — случайно встречаются и между ними проскакивает искра, потом она думает, будто это лишь эпизод, после которого ничего не будет, а потом… Я приложила ладони к щекам. С чего я вообще взяла, что возможно какое-то «потом»? Может, он пришел за салатницей. Для жены. Своей. Или для тещи.

Но ощущение некой киношности происходящего не отпускало. Слишком уж подходящим он был для красивого сюжета: серые глаза, мягкая волна волос над высоким лбом, спокойная улыбка, плавные и уверенные движения. В общем, да, настоящий Эшли Уилкс времен «до гражданской войны», только без плантации, грядущих лишений и необходимости влюбляться в Скарлетт О’Хара, что, между нами говоря, и к лучшему.

— Добрый день, — сказал он, подходя к кассе. — Надеюсь, сегодня в вашем магазине ничего не собирается падать?

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила я и невольно улыбнулась. Интересно, я уже сильно покраснела, или пока незаметно? — Позавчера вы спасли не только фарфор, но и… и мой первый день здесь. Было бы очень обидно начать работать и сразу же не уберечь тарелку.

Молодой человек негромко рассмеялся, а потом представился, поклонившись:

— Я Коллен Вироу. А как именовать вас, прекрасная леди?

— Зоя. Зоя Солонихина.

Угу. Всё так. «Бонд. Джеймс Бонд».

— Красивое имя, — сказал он, и я тут же вспомнила, как Дрейк сказал утром то же самое. Интересно, это здесь стандартная вежливость такая? Местный аналог «приятно познакомиться»? Или мое имя и правда звучит красиво на этом языке, который я каким-то чудом понимала, хотя при попытке задуматься, как именно это происходит, мозг немедленно закрывал дверь и вывешивал табличку: «Не беспокоить, закрыто на переучет»?

Тем временем Коллен, кажется, не замечал моих необоснованных романтических метаний. Он медленно прошел вдоль одной из витрин, повертел в глазах солонку в виде крохотного бочонка и замер перед набором блюд с кобальтово-синей каймой и золотой вязью по краю.

Я же делала вид, что ничего такого не происходит. И изо всех сил пыталась придумать какую-нибудь интересную тему для беседы, но уже второй раз за день красноречие меня подводило.

— Скажите, Зоя… Вы хорошо разбираетесь в рисунке? — спросил вдруг Коллен. Ну, надо же. Идеальная тема, где я наконец могла блеснуть.

Но вместо этого еще больше смутилась и тихо пробормотала:

— Немного. То есть… Неплохо. Нет, если вы имеете в виду те рисунки, которые на тарелках, то не очень, а вот если в целом…

— Простите, пожалуйста, — Коллен вернулся к кассе и оказался совсем рядом. Точнее, достаточно рядом, чтобы я сумела рассмотреть темные разводы на его светло-серой радужке. Очень красивые, кстати.— Я не хотел вас смутить. Просто вы сейчас говорите, как я на экзамене по теории живописи. Его у нас принимал декан факультета — и все тряслись, как осенние листья на ветру. Теперь думаю, неужели я такой же страшный, как господин Коффо?

— Нет. — я помотала головой. — Не страшный.

— От сердца отлегло, — очень серьезно ответил Коллен, и я рассмеялась.

— Просто я сама рисую, и для меня это важно. И редко с кем поговоришь, так, чтобы человек понял. А вы заканчивали художественный университет, да?

— Всего лишь годовой курс при академии. Хотел получше разобраться в предмете интереса и не заметил. как втянулся. Правда, хорошо у меня получаются только натюрморты. Наверно потому, что композиция ни разу не пыталась от меня сбежать.

— Или отвернуться от света.

— Или просто уйти прочь.

— Да-да, ох уж, эти натурщики! — подхватила я, и мы рассмеялись уже хором.

И после этого разговаривать оказалось легко и просто. Мы обсудили любимые техники, жанры и стили — а потом мне пришлось прикусить язык. чтобы не упоминать фамилии художников не из этого мира. Потому что Коллен. кажется, оседлал любимого конька и решил поведать мне про всех художниках из этого города.

С кем-то он приятельствовал, у кого-то обедал по выходным, у третьего покупал почти все новые работы, четвертому устроил выставку… Ничем таким я, естественно, похвастаться не могла. Пока разговор не перешел к великим именам.

— На рыночной площади стоит статуя мастера Лоэнна, — сказал Коллен. — Его, кстати,называют первым художником, который сумел написать свет на фарфоре. Не отражение света, а сам свет.

— Я ее видела! — вырвалось у меня, и тут же стало немного неловко, потому что видела-то я ее в обстоятельствах не самых возвышенных. То есть пряталась ночью под каменным плащом у ног великого мастера, замерзала, боялась и спала, как бездомный воробей. Достойное знакомство с культурным наследием города.

— И как вам композиция в целом?

— Внушительно, — честно сказала я. — Особенно плащ.

И мы снова рассмеялись хором.

Ушел Коллен минут через двадцать, с сожалением раскланявшись и пообещав «еще заглядывать». Несколько раз возвращался почти от дверей, то чтобы купить мелочь — ту самую солонку, потом чтобы ее упаковать. потом еще за каким-то пустяком… А когда дверь за ним наконец закрылась, я зажмурилась и прошептала: «Йессс!» Хотя, что именно значило это «йес!», толком еще не понимала.