— Да, миледи.
— Двоих — к северному крылу. Нет, четверых. И пусть смотрят не на огонь. На тех, кто окажется там раньше воды.
Тарр даже не спросил, кто дал ей право командовать в переполненном зале.
Он уже понял: право сейчас у того, кто видит быстрее.
— Выполнять! — рявкнул он своим людям.
Те сорвались с места.
Рейнар рядом пошатнулся едва заметно — для всех.
Для неё — как удар.
Через связь тут же пришла волна:
жар,
рваная боль под повязкой,
ярость на собственную слабость,
и то тёмное упрямство, на котором он ещё держался.
Нет.
Только не здесь.
Только не сейчас, когда они уже почти вырвали у врагов воздух.
Она шагнула ближе.
— На меня смотрите, — тихо сказала она.
Не просьба.
Приказ.
Его взгляд, ещё секунду назад приковавший к стене весь зал, медленно сдвинулся к ней.
— Вы… опять командуете, — хрипло произнёс он.
— Привыкайте.
Морейн подошла к ним с другой стороны.
— Вам обоим нужно уйти отсюда. Немедленно.
— Нет, — сказал Рейнар.
— Да, — одновременно сказала Алина.
Он перевёл на неё медленный, тяжёлый взгляд.
— Моё крыло горит.
— Ваше крыло горит уже не для вас, а из-за вас, — отрезала она. — И если вы сейчас красиво рухнете в этом зале, у ваших врагов будет два подарка сразу: огонь и мёртвый герой.
Грей уже пришёл в себя.
— Полагаю, леди Вэрн предпочла бы сама распоряжаться всем домом, пока милорд болен?
— Полагаю, — холодно ответила Алина, — вы предпочли бы, чтобы мы оба стояли здесь и теряли время, пока горят ваши последние улики.
Это ударило.
Зал опять зашумел.
И Морейн, не дожидаясь нового витка, подняла голос — первый раз по-настоящему за весь вечер:
— На этом слушание прерывается! До выяснения обстоятельств пожара и спасения бумаг никто из обвиняемых и свидетелей не покидает дворец без разрешения. Капитан Тарр отвечает за охрану северного крыла. Я — за опись спасённого. А леди Вэрн сопровождает милорда в покои, если не хочет к рассвету получить не дело, а труп главы линии.
Последнее слово прозвучало так, что даже самые жадные до скандала дамы инстинктивно отшатнулись.
Труп.
Вот чего все вокруг касались уже вторую ночь подряд.
Его.
Её.
Их брака.
Их дома.
Рейнар, кажется, хотел возразить снова.
Но именно в этот миг через связь в Алину ударило так резко, что у неё самой на мгновение потемнело в глазах.
Боль.
Жгучая, проваливающаяся под рёбра.
И провал.
Тонкий, опасный, как трещина по льду.
Всё.
Дошёл.
— Тарр! — резко сказала она.
Капитан уже был рядом.
— Подхватите его справа. Сейчас.
— Миледи…
— Сейчас!
И только когда Тарр подставил плечо, Рейнар всё-таки позволил весу тела на мгновение лечь не только на собственную гордость.
Это было почти незаметно.
Для всех.
Но Алина почувствовала.
И именно от этого внутри неприятно, страшно сжалось что-то слишком живое.
Он бы сгорел в этом зале раньше, чем признал, как ему плохо.
Конечно.
Такой мужчина не умеет иначе.
— Уводите, — коротко сказала она.
Грей шагнул было вперёд:
— Милорд не может покинуть…
— Может, — ледяным голосом сказала Морейн. — И если вы сейчас попытаетесь удержать раненого главу линии после публичного признания дома, Арманд, я лично прослежу, чтобы эту попытку записали не как законность, а как последнее отчаяние.
Он остановился.
Не потому, что сдался.
Потому что просчитал.
Правильно.
Зал расступился перед ними неровно, жадно, тревожно. Алина шла рядом, чувствуя на себе десятки взглядов: почтительных, злых, испуганных, любопытных.
Ещё вчера они ждали бы её падения.
Сегодня — её ухода рядом с ним.
И это было уже не то же самое.
До северного крыла запах дыма шёл плотной, горькой лентой.
Ещё с лестницы стало видно зарево — багровое, рвущееся в оконных проёмах, как если бы сам старый дом вдруг решил показать внутренности.
Рейнара пришлось оставить в боковой гостевой у перехода — дальше Алина его просто не пустила бы, даже если бы пришлось вцепиться ему в горло собственными руками.
Иара осталась с ним.
— Если он попробует встать, — сказала ей Алина, — бейте по самолюбию. Если не поможет — по голове.
— С наслаждением, — сухо ответила Иара.
Рейнар, уже сидя на низком диване у стены, поднял на Алину мутный от жара взгляд.
— Вы никуда не идёте одна.
— Уже иду.
— Алина.
Собственное её имя в его хриплом голосе ударило сильнее, чем следовало.
Она наклонилась ближе.
Очень близко.
Так, чтобы слышал только он.
— Или я сейчас иду спасать то, что осталось от прежней Аделаиды и вашего дома, или потом мы оба будем жить в пепле и догадках. Вы поняли?
Он смотрел несколько секунд.
Долго.
Тяжело.
С этим своим невозможным упрямством, от которого хотелось одновременно ударить и прижаться.
Потом едва заметно кивнул.
— Тарр с вами.
— Да.
— И двоих лучших.
— Да.
— И не смейте… — Он замолчал, будто даже это простое слово далось через боль. Потом выдохнул: — Не смейте гореть без меня.
Вот теперь ей всё-таки пришлось отвернуться раньше, чем лицо успело выдать лишнее.
— Постараюсь, милорд генерал.
— Уже лучше.
Упрямый.
Даже сейчас.
Она ушла прежде, чем позволила себе хоть ещё секунду смотреть на него в таком состоянии.
Северное крыло встретило её уже настоящим хаосом.
Слуги таскали вёдра.
Стража орала друг на друга.
Горели не все комнаты — только дальняя анфилада, где раньше жила Аделаида. И от этого становилось ещё яснее: не случайность. Не факел упал. Не камин плюнул искрой.
Жгли целенаправленно.
Там, где могли остаться бумаги, вещи, следы.
— С какой начали? — резко спросила Алина, поднимая юбку выше щиколотки и обходя воду на полу.
— С бывшей спальни миледи, — ответил один из солдат, кашляя в рукав. — Потом огонь пошёл по гардеробной и кабинету.
Кабинету.
Хорошо.
Значит, били туда, где мысли, а не платья.
Морейн уже стояла у распахнутой двери, глядя внутрь так, словно пыталась запомнить не пожар, а последовательность лжи.
— Поздно для многого, — сказала она, когда увидела Алину. — Но не для всего.
Из комнаты выносили сундук.
Обгоревший по краю.
Тяжёлый.
