Он пошатнулся.
Совсем немного.
Но Алина увидела.
И сразу шагнула ближе.
Не касаясь ещё.
Но уже готовая.
Грей увидел тоже.
И, поняв, что теряет зал, бросился в последний рывок:
— Даже если здесь и были злоупотребления, это не отвечает на главный вопрос! Кто такая леди Вэрн на самом деле? Почему дом признал её после такой перемены? Почему вы, милорд, изменили отношение так резко?
Вопрос был брошен не Рейнару.
Залу.
Им нужен был хоть какой-то крючок, за который можно снова зацепить сомнение.
И Алина вдруг поняла: вот он, тот самый миг, когда надо не отбиваться — резать.
Она сама вышла на середину.
Встала рядом с Рейнаром.
Ближе, чем позволял бы обычный дворцовый холодный этикет.
И посмотрела прямо на Грея.
— Потому что я не умерла так удобно, как вы рассчитывали, — сказала она.
Тишина.
— Потому что, проснувшись, перестала пить ваши отвары, бояться ваших шагов и соглашаться с ролью безумной куклы в чужом доме. Потому что увидела то, что прежняя Аделаида уже видела, но не сумела доказать одна: в этом доме женщину убивали не из личной ненависти, а ради власти. Сначала ломали. Потом травили. Потом готовили замену. А когда я оказалась не той, кого вы ждали, решили назвать это колдовством.
Она повернулась к залу.
— Вы хотите знать, кто я? Я та, кто оказалась полезнее вашему гарнизону, чем ваши лекари. Я та, кто увидела в ваших складах воровство, в ваших кухнях грязь, в ваших лазаретах смерть, которой можно было избежать. Я та, кого вы пытались сначала отравить, потом удавить, потом обвинить, а теперь — убрать красиво, под протокол.
Она снова посмотрела на Грея.
— И да. Я действительно изменилась. Очень жаль, что не в вашу пользу.
Шёпот в зале стал уже не шёпотом.
Гулом.
Люди задвигались.
Офицеры обменялись быстрыми взглядами.
Жёны из задних рядов перестали прятать лица.
Даже придворные дамы, ещё недавно смотревшие с ледяным любопытством, теперь жадно следили уже не за ней — за тем, как бледнеют мужчины у стола совета.
Морейн поднялась.
— На основании свидетельств, попытки скрытой замены супруги главы линии, найденных бумаг и прямых показаний служанки я требую немедленного отстранения господина Грея и лорда Кастрела от любого участия в дальнейшем разбирательстве.
Кастрел задохнулся от ярости.
— Вы не имеете права!
— Имею, — сказала Морейн. — Потому что вы только что доказали, что были не судьями, а участниками.
И тогда случилось последнее.
То, чего Алина не ожидала даже после этой ночи.
Один из офицеров у задних колонн — высокий, молодой, с перевязанным когда-то плечом — опустился на одно колено.
Громко.
Так, чтобы все видели.
И произнёс:
— За жизнь, спасённую леди Вэрн, я свидетельствую в пользу её чести.
За ним — второй.
Тот седой сержант.
Потом женщина с мальчиком на руках.
Потом ещё один солдат.
И ещё.
Не весь зал.
Но достаточно, чтобы это уже стало не случайностью.
Актом.
Живым, опасным, почти мятежным — и оттого неоспоримым.
Алина почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
Не от слёз.
От силы момента.
Потому что сейчас перед ней вставали на колено не ради титула.
Не ради красоты.
Не ради страха перед родом.
Ради неё.
Ради той пользы, которую уже нельзя было вычеркнуть ни одной серой папкой.
Рейнар стоял рядом слишком тихо.
Слишком неподвижно.
Она повернула голову и сразу поняла — плохо.
Очень.
Лицо его стало ещё белее.
На виске выступил пот.
Дыхание сбилось.
Жар под кожей ударил через связь почти нестерпимо — волной, которая уже не слушалась упрямства.
Он держался только на злости.
И это заканчивалось.
— Рейнар, — едва слышно сказала она.
Он посмотрел на неё.
И в этом взгляде, сквозь боль и лихорадку, снова было то безумное, ясное, мужское: я выбрал .
А в следующую секунду двери у дальней стены распахнулись ещё раз.
На пороге появилась Иара.
И по одному её лицу Алина поняла: беда ещё не закончилась.
— Миледи, — сказала придворная лекарка на весь зал, не заботясь уже ни об этикете, ни о чьём-либо удобстве. — В северном крыле пожар. И горит не что попало.
Она перевела взгляд на Грея.
Потом на Кастрела.
И добила:
— Горят комнаты прежней Аделаиды. Вместе с тем, что вы не успели украсть.
Глава 50. Дом, где её больше не ждут к смерти
Пожар начался не с дыма.
С выбора.
Алина поняла это в ту самую секунду, когда Иара произнесла вслух про комнаты Аделаиды, а зал — ещё мгновение назад живой, шумный, почти пьяный от чужого падения — разрезало новой паникой.
Все дёрнулись в разные стороны.
Советники — к своим бумагам и лицам.
Придворные — к дверям и слухам.
Грей — к расчёту.
Алина — к Рейнару.
Потому что он уже стоял слишком прямо.
Слишком бледно.
Слишком на одной только воле.
И когда зал зашевелился, когда люди начали вставать, шептаться, ломать строй красивого суда о страх настоящего огня, именно это и оказалось самым опасным: его могло уронить не копьё, не яд, не чужая интрига.
Просто ещё один шаг.
Она оказалась рядом раньше, чем успела подумать.
Ладонь — к его предплечью.
Другая — к ребру под плащом, туда, где под тканью скрывалась повязка.
— Вы никуда не идёте, — тихо сказала она.
Рейнар посмотрел на неё так, будто в этом мире были слова и понаглее.
Но спорить не успел.
Кастрел уже вскочил.
— Немедленно перекрыть северное крыло! Никого не пускать к комнатам!
— Поздно, — бросила Иара.
Грей повернул голову резко, почти хищно:
— Что значит — поздно?
— То и значит. — Она стояла в дверях, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и сажей у рукава — для Иары уже почти вопль. — Если бы это был случайный огонь, я не пришла бы сюда сама. Туда уже полезли не тушить. Искать.
И вот тогда Алина увидела.
Не глазами даже.
Инстинктом.
Грей не испугался.
Не по-настоящему.
Разозлился — да.
На миг потерял безупречную гладкость — да.
Но не удивился.
Значит, не просто знал.
Рассчитывал.
— Тарр! — резко сказала она.
Капитан обернулся мгновенно.
