По пути мы собрали еще хвороста и вышли на поляну. Пока я сооружал шалаш, мой новый знакомый ошкурил и выпотрошил зайца, развел костер и, посолив тушку, насадил на вертел.
Я опустился на поваленное дерево рядом с ним и выложил из рюкзака сало, сыр и сухари.
– Угощайся.
– Спасибо, – он взял кусок соленого сала, закинул в рот и начал интенсивно жевать. – Почему ты пошел демона искать? Тоже кого‑то из родных убил?
– Нет. Но кто‑то же должен остановить его. Говорят, уже девятнадцать человек погубил.
– Больше, намного больше, – тяжело вздохнув, сокрушенно покачал головой Гриша. – Считают только тех, чьи трупы нашли. Остальные идут как без вести пропавшие. Как мой отец, например.
Он всхлипнул, но волю чувствам не дал.
– Давно пропал твой отец?
– Недели три уже прошло... Пошел свой охотничий путик проверять и не вернулся. Наши деревенские мужики ходили искать, куниц и лис из силков достали, а отец, похоже, до путика даже не дошел. Никаких следов нигде нет. Сначала надеялись, что потерялся и сам вернется, а потом и надеяться перестали. Не мог он потеряться, если каждую березку в этом лесу знает. Это демон его сожрал, – он тяжело вздохнул, и уголки его губ опустились.
Уставившись в костер, он замолчал. Я не хотел нарушать молчание. Видно, что парню нелегко. Переживает сильно, потому и пошел в запретный лес, чтобы расквитаться с убийцей своего отца.
Заяц вскоре приготовился, и мы приступили к трапезе. Мясо было жесткое и пресное, но все равно вкусное.
– А ты почему здесь? – спросил Гриша, обгладывая лапу. – Как тебе в голову пришло в одиночку пойти против демона?
– Но ты же тоже один, – возразил я.
– У меня выбора нет. В нашей семье мужиков не осталось. Только мать и три сестры. А деревенские не хотят сюда идти. Уже трех безголовых похоронили, и пятеро без вести пропали. Они не то что в лес больше не ходят, а боятся, что демон в деревню придет. Каждый ставни покрепче сделал и дополнительных замков на дверь повесил, чтобы запереться и отсиживаться. Трусливые они.
– Я их понимаю. Ведь даже городовые ничего не могут сделать.
– Не только городовые. Егери уже подключились. К нам намедни приезжали и в каждый дом стучались. Предупреждали, чтобы мы на сопку не ходили. Только толку от этого никакого. Отец не на сопке охотился, но все равно пропал.
– Кто‑нибудь видел демона?
– Если и видел, то живым не остался, поэтому слухи ходят, но все это сказки. Чего только ему не пририсовывают. И язык огненный, и шипы на спине, когти как бритвы и прочее. Каждый что‑то свое придумывает, чтобы посильнее напугать, – он догрыз и бросил кость подальше в лес.
– А что старики говорят? – я положил в рот кусок сухаря и начал им хрустеть.
– Есть у нас один дед. Ему лет сто, наверное. Весь сухой, как урюк. Так вот он сказал, что зло на Кайской сопке испокон веку живет. Мол, когда демон проголодается, то выползает из ущелья и людей ест. И пока не наестся, обратно в землю не уходит.
– Что это за ущелье? – заинтересовался я.
– Да нету на сопке никакого ущелья, – махнул он рукой. – Если было бы, наши охотники наверняка о нем бы знали. А они говорят, что нет на сопке ни пещер, ни ущелий, даже оврагов нет. Негде демону прятаться. Так что дед тоже сказочник. Никому веры нет.
– Понятно, – задумчиво протянул я. – А ружье у тебя откуда?
– Отцовское, – выдохнул он и провел по стволу ружья, который лежал рядом с ним.
– Стрелять‑то ты умеешь?
– Спрашиваешь, – он горделиво задрал подбородок. – С десяти метров монету выбиваю.
– Что ж тогда в меня не попал? – усмехнулся я.
– Так ведь я тебя не видел. Слышу – трещит кто‑то, ну я и шмальнул, – Гриша виновато посмотрел на меня. – Ты прости меня. Просто нервы были на пределе. Каждого шороха пугался. Ведь если демон стольких охотников убил, значит силен.
– Это верно. Я тоже думаю, что он силен, – я посмотрел на звездное небо и на тучу мошек, прилетевших на свет костра, и кивнул в сторону шалаша. – Иди ложись. Я подежурю.
– Хорошо, а то уже три дня почти не спал. Все боялся заснуть и не проснуться. Ружье здесь оставлю. стрелять умеешь?
Я неопределенно пожал плечами.
– Да это не сложно, если что – стреляй. Оно заряжено, – предупредил Гриша, поднялся на ноги и, спохватившись, уточнил. – Стрелять‑то ты умеешь?
– Разберусь, – кивнул я, хотя понимал, что точно к нему не притронусь, ведь надежнее рун ничего нет.
Гриша забрался в шалаш и вскоре засопел. А я поднялся на ноги, зашел в лес и прислушался. Где‑то ухал филин, мелкие хищные зверьки сверкали глазами, над головой звенел рой комаров. Ничего необычного, но внутри нарастала тревога. Складывалось ощущение, будто кто‑то наблюдает за мной.
Стараясь ходить бесшумно, обошел всю поляну и вернулся к шалашу. Дам Грише поспать часа три и разбужу. Самому нужен сон, чтобы восполнить энергию, которую потратил за сегодня. Когда встречусь с чудищем, мне могут понадобиться все силы.
Дым от костра отпугивал комаров, поэтому я вернулся к нему и принялся ждать. Время шло, Гриша продолжал сопеть, а я все время чувствовал чужое присутствие. Может, мне кажется? Может, сам себе это внушил? А может, прямо сейчас хладнокровный убийца действительно смотрит на меня из темной чащи?
Фух‑х‑х, нужно успокоиться. Были бы у меня прежние силы, я бы воспарил над лесом, осветил всю округу и увидел монстра, где бы он ни прятался. Сейчас же приходится надеяться лишь на те силы, что мне доступны.
Когда небо вдали посветлело, я подошел к шалашу и тихо прошептал:
– Гриша, вставай. Пора, – однако парень даже не шелохнулся, продолжая сопеть. – Гриша, вставай! – повысил я голос и пнул его ногу в сапоге.
– М‑м‑м, – промычал он и перевернулся на другой бок.
Я хотел продолжить будить его, но вдруг передумал. Пусть отдохнет, он и так натерпелся, а мне поможет руна «Бодрости». Правда, энергии не увеличится, но я буду чувствовать себя гораздо лучше.
Прождав еще два часа, разбудил Гришу.
– Вставай, пора идти, – я забрался в шалаш и потряс его за плечо.
Тот сначала не понял, где находится и кто я такой, поэтому недоуменно уставился на меня, всматриваясь в лицо. Но уже через несколько секунд сообразил и тяжело вздохнул.
– Будто и не спал вовсе. Быстро ночь пролетела. А как же ты? – спохватился он. – Ведь тебе тоже нужно отдохнуть.
– Успею, – отмахнулся я. – Давай завтракать и двигаться дальше.
Мы вылезли из шалаша, доели остатки зайца, поели сыр с пастилой, запили водой и продолжили свой путь.
Чтобы хоть как‑то отвлечься от тяжелых мыслей, Гриша рассказал мне про свое житье‑бытье, про отца и про сестер.
– Ты‑то сам чем занимаешься? – спросил он меня, когда мы с разбега перемахнули через довольно широкий ручей.
– Людей лечу.
– Как это? Травник, что ли?
– Нет, духогляд.
– Слышал про таких, но понятия не имею, что это значит, – нахмурил он брови. – Может, расскажешь?
– Вижу болезни в виде сущностей. Вот у тебя за ухом небольшая сущность сидит бледно‑желтого цвета. Часто ухо болит?
– Иногда побаливает, – изумленно выдохнул он. – А еще что‑нибудь видишь?
– Могу посмотреть, если разденешься. Через одежду не вижу.
– Не‑е‑е, комары загрызут. Потом как‑нибудь. У меня вот здесь побаливает иногда, – он остановился и указал себе на живот. – Мать говорит, что желчный засорился. Как думаешь, он может засо…
В это самое время пронзительный вой разнесся над лесом. Тот же самый вой, что был у болота.
– Стой здесь, я посмотрю, – велел я и побежал в сторону звука.
– Я с тобой! – послышался сзади крик, но, судя по голосу, Гриша был очень напуган, однако все равно бросился вслед за мной.
Отважный парень. Жаль только, что обычно такие долго не живут. Надо быть отважным, но с головой, а не бросаться на врага, который превосходит тебя по всем параметрам.
Звук повторился, но будто отдалился, хотя я бежал так быстро, как мог, цепляясь за сучки и морщась от ветвей, бьющих по лицу. Я бежал и бежал, но вокруг был лишь нескончаемый густой лес.
