Гром в моем сердце - Четвергова Юлия

Я сжимаю руки в кулаки. На внутренней стороне ладони наверняка останутся следы от ногтей – так сильно я их сжала. Но сейчас мне все равно на физическую боль. Изнутри рвет сильнее.

Она ищет любой повод, любую причину, чтобы обвинить меня.

Я всегда буду виноватой…

И, словно этого недостаточно, появляется Громов. На скуластом лице широкая улыбка. На Лоло он не смотрит. Его горящие глаза оценивающе скользят по моей фигуре, затянутой в черное платье. В этот момент сестра оборачивается, проследив за моим напряженным взглядом. И вздрагивает, когда Гром проходит мимо нее. Намеренно близко – ее нос почти коснулся его плеча.

– Веснушка! О-хре-неть! Выглядишь, как богиня! – хрипло выдыхает парень, обнимая меня за талию и прижимая к себе. И не успеваю я среагировать на столь наглое отношение, как он склоняется к моим губам, окутывая их интимным шепотом: – Надеюсь, тебе понравилась новая песня, ведь я посвятил ее тебе.

Облизнувшись и на корню задавив все мои попытки его оттолкнуть, этот демон, самый настоящий демон, берет и бесстыдно целует меня прямо на глазах у моей сестры.

Глава 13

Я не позволяю себе даже просто подумать о том, каковы на вкус эти губы теперь. Запрещаю телу реагировать. Запрещаю вспоминать. Ведь в противном случае утону в сладком омуте, забыв даже о сестре.

А это самое страшное, что может случиться, потому что мои чувства к этому подонку никуда не делись, как оказалось. Они всего лишь уснули на время.

Нужно спасать нас обеих…

Пощечина выходит звонкой. Настолько, что заглушает судорожный всхлип Лолы. Но я все равно его слышу. Он звучит горьким, протяжным эхом в моем сознании.

– Ты чего дерешься? – возмущается Гром, позволяя оттолкнуть себя.

Но мне нет дела до бывшего друга, его мнения и вопросов. Все мое внимание приковано к сестре, по щекам которой градом льются слезы. Она стоит и надрывно плачет, глядя на нас с болью, обидой и ненавистью.

– Лола…

Я хочу подойти к сестре. Успокоить, утешить. Но она резко выставляет перед собой ладонь, не позволяя к ней приблизиться.

– Нет, Ника. Не надо! Не говори ничего. Лучше… молчи. – Она не дает и шанса оправдаться.

Близняшка на грани, поэтому я остаюсь стоять на месте, дабы не провоцировать ее лишний раз. Девушка набирает полную грудь воздуха и смотрит наверх. Быстро-быстро моргает, пытаясь успокоиться, но у нее не получается. Плач становится лишь громче, сестра в очередной раз всхлипывает, обхватывает себя руками и опускает голову. На ее лице – гримаса боли и отчаянного бессилия.

Я поджимаю губы. Задыхаюсь. В груди пылает злой огонь, когда я поднимаю взгляд на Громова.

– Так вот чего ты добивался, – утверждаю, не спрашиваю. Мой голос звенит от напряжения. – Месть! Ты. Хотел. Отомстить.

Я слишком поздно обо всем догадалась. Слишком поздно поняла истинные мотивы этого гада, притворяющегося тем, кем он не является. От того Олега, которого я знала, не осталось ничего. Особенно человечности.

Возможно, Лола тоже не самый лучший человек на свете, но она не заслужила подобного.

Никто не заслуживает подобного!

Мажор выглядит спокойным и безразличным. Словно никто не рыдает за его спиной. Словно, кроме нас двоих, никого нет в округе. Однако на дне его глаз цвета хвои тлеет что-то похожее на сожаление.

Но направлено оно на меня. Не на Лоло.

– И это, – он указывает на стремительно краснеющую щеку, продолжая игнорировать все, что касается моей сестры, – вместо: «Спасибо, Гром, песня просто огонь!». Когда ты стала такой черствой, а, Веснушка? Или это защитная маска? Я ведь видел твои слезы, – тихо припечатывает он, подходя ближе и касаясь моего подбородка большим и указательным пальцами.

Мой изумленный взгляд не заставляет себя ждать. Как и еще одна пощечина, которой парень точно не ожидал, судя по выпученным глазам. Я ударила его так сильно, что кожа на ладони начала обжигать, вынуждая меня сжать челюсть.

– Тогда, когда ты продал свою душу дьяволу, Громов! – цежу в ответ на его вопрос и стремительно несусь к сестре, осевшей прямо на землю. Обхватив ее за плечи, помогаю подняться. – Пойдем отсюда, Лоло. Я все объясню, когда ты успокоишься. Он не стоит твоих слез. – И выкрикиваю, обращаясь к Грому: – Скотина! Больше не смей приближаться ни ко мне, ни к сестре, ни к нашему дому! Увижу – убью!

Прядки, выбившиеся из идеально уложенной прически, делают Олега похожим на безумца с горящим взглядом. Он смотрит исподлобья. На губах – привычная усмешка. И даже алые следы пощечин не смогли стереть ее.

Как и непоколебимую самоуверенность…

– Ага. Увидимся, Веснушка. – Он сует руки в карманы брюк и глядит на меня так… снисходительно.

Лола уже ни на что не реагирует, в пустых посеревших глазах лишь боль. Мои руки непроизвольно сжимаются на ее плечах в попытке защитить от самовлюбленного мудака.

– Я предупредила.

– Ты еще передумаешь, – подмигивает он, откидывая со лба липкую от геля прядь, и кривится: – Надоело. Завтра же отрежу к чертям, – бубнит Олег себе под нос, уже не обращая внимания или намеренно игнорируя то, что мы уходим от него и освещенного участка подальше.

Я достаю телефон и вызываю такси. Как назло, нет ни одной свободной машины, а вдалеке сверкает молния. Следом гремит гром, и я позволяю себе выругаться вслух.

Даже погода на его стороне! Подыгрывает!

Зато против меня – всё… Буквально всё!

Чертовы мужики! Чертов мир! Чертова несправедливость и закон подлости!

Отец бросил нас, когда мы еще в утробе были. Даже в глаза его никогда не видели! Мальчишки постоянно смеялись надо мной и моей внешностью. Задирали. В то время как всем остальным, включая Лолу, дарили открытки и цветочки на праздники, я оставалась ни с чем. С возрастом парни прекратили дразнить меня, с некоторыми мы даже подружились, как с Громом, например. Но на этом все. Никто и никогда не предлагал мне встречаться. Я не интересовала их как девушка.

И судя по всему, это к лучшему. Ничего хорошего от этих мужиков не дождешься! Глядя на отношения Лолы и Олега (или то, что от них осталось), я все больше убеждаюсь в собственной правоте.

Такси подъезжает спустя пятнадцать минут. До того, как начинает лить дождь. К тому времени сестра уже не плачет, мыслями находясь далеко отсюда. Я усаживаю ее в машину, сама устраиваюсь рядом. Молчаливый и угрюмый таксист, к счастью, не надоедает ненужными разговорами.

Ехать недолго, но Лола, кажется, засыпает, прислонившись головой к стеклу. Я рассматриваю ее красивый, точеный профиль, грязное платье, испорченную прическу, и думаю, что скажу матери. И как оправдаю себя перед сестрой завтра, когда она придет в себя.

От нервозности начинаю ковырять ногти, и тут мигает телефон, лежащий у меня на коленях. Я почему-то кидаю косой взгляд на Лолу и только потом открываю сообщение.

Гром 22:22

«Не забывай о нашем уговоре, Веснушка. У меня все еще есть на тебя компромат, так что подыгрывай, но не переигрывай. Вторая пощечина явно была лишней. Испортила мне фейс, а я, между прочим, этим фейсом на сцене свечу! Гримеры вылили на меня тонну штукатурки, перед тем как обратно на сцену пустить. Если тебе интересно, это был отвратительный опыт. Считай, что ты проштрафилась. Одними извинениями не отмажешься, будешь лечить! Теми же ручками, которыми импровизировала с моим лицом :)»

Я аж задохнулась от ярости.

Сволочь!

Какой же он… Наглый, самовлюбленный, эгоистичный, отвратительный, мерзкий!..

– Да пошел ты! – вырывается тихо, но от этого не менее зло.

Пишу в ответ:

«Вторая была за Лолу. И плевать я хотела на твои угрозы с высокой горки! Делай что хочешь. Все равно пасть в моих глазах еще больше ты уже не сможешь»

Отправляю и блокирую Громова везде, где только можно.

Мне абсолютно и глубоко фиолетово расскажет он матери или еще кому-то мою постыдную тайну. Всегда можно отбрехаться. Это я поняла уже на следующий день после его шантажа, когда эмоции поутихли и включилась логика. Достаточно сказать, что обиженный мажорчик все выдумал, желая насолить мне и испортить репутацию.