Гром в моем сердце - Четвергова Юлия

Не думаю, что у этого гада есть нечто весомее словесного шантажа.

И почему я раньше обо всем не догадалась? Все ведь лежало практически на поверхности! Стоило лишь немного копнуть и…

Черт! Если бы я знала истинные мотивы Грома с самого начала, если бы догадалась обо всем чуть раньше…

Если, если, столько «если»!

Он знал, что я не поддержу его дурацкий план мести, в каких бы отношениях с близняшкой ни была. Знал, что не займу его сторону. И соврал. В два счета обвел меня вокруг пальца, меняя маски на лице, как сценический грим.

Актер без Оскара…

Я ведь и вправду поверила, что он хочет вернуть Лолу! Купилась, как ребенок…

Уже дома отвожу сестру в комнату, помогаю ей переодеться и укрываю, подоткнув одеяло со всех сторон. Рядом, на тумбочке, оставляю влажные салфетки и тихонько выхожу в коридор.

К счастью, мама уже спит, поэтому объясняться с ней не приходится. Экзекуция откладывается до завтрашнего дня.

Выдыхаю только у себя в комнате – это мой личный оплот спокойствия и безопасности. Не всегда, но чаще всего. Стягиваю опостылевшее за вечер платье и устало падаю в бесформенное кресло.

Рассматривая узоры-блики на потолке. Раз за разом прокручиваю в голове события сегодняшнего дня и размышляю над тем, могла ли я избежать того, что случилось.

И раз за разом прихожу к выводу, что нет. Не могла.

Гром отлично все продумал. Заранее подготовил почву для того, чтобы его гнилой план состоялся при любом раскладе. И если бы я не пошла сегодня с Лолой в «Богему», он бы наверняка придумал еще более изощренный способ подставить меня перед сестрой.

Наверное, он планировал драматичную сцену с поцелуем еще тогда, на ужине, когда близняшка привела Антона знакомиться с мамой. Но что-то пошло не так, и его план сорвался.

Устало вздохнув, прикрываю веки. Отрезаю себя от внешнего мира. Но вырваться из плена размышлений не получается.

И что девушки находят в этом гадком мажоре? Ведутся на внешку? На деньги? На лапшу, которую он вешает им на уши? Или на все вместе? И ладно еще совсем молодые и глупые девчонки ведутся, тут можно понять. Но те, что постарше…

С губ срывается очередной вздох, а тело содрогается от мысли, что я сама едва ли не обманулась Громом в «Богеме». Его образом – открытым и искренним. Притягательной внешностью. А еще – печалью в малахитовых глазах.

Приходится напомнить себе, что он всего лишь лжец. Бессовестный и беспринципный.

Хорошо, что после восемнадцати лет у меня появились мозги и рациональное мышление, от которых все былые чувства разом улетучиваются. Не представляю, как бы иначе справлялась с гормонами, если бы они шкалили рядом с Громом, как в подростковом возрасте.

Меня одолевает сонливость, но я открываю глаза. Взгляд начинает лениво блуждать по комнате. По разбросанным на столе эскизам. По ужасным старым обоям в цветочек. По ветхому шкафу. И, в конце концов, все равно натыкается на полку, где стояла наша с Громом фотография.

До того, как я показательно выбросила ее в мусорную корзину.

Что-то подрывает меня с кресла, какая-то неведомая сила. Нежеланное чувство. Но противиться этому порыву не могу.

Подхожу к урне и…

Моргаю, тру глаза, но картина не меняется. Валяется все: неудачные рисунки, «юбки» сточенных карандашей, фантики от конфет…

На месте все, кроме фотографии!

Я же точно помню, что выбросила рамку! Не могли же у нее вырасти ножки?

Лола, наша королевишна, не стала бы рыться в мусорках. Мама? Так она ни разу за столько лет даже не заставляла меня заняться уборкой, и всегда говорит, что наши комнаты – наше дело. Хоть грязью обрастите, у нее своих забот куча!

Неужели?..

Я качаю головой от абсурдности своего предположения.

Нет, это не мог быть Гром. Зачем ему наша фотография?

Но, кроме него, больше некому.

Вот только, хоть убейте, не могу поверить, что мажор втихаря вытащил ее из урны и забрал с собой! У него нет на это никаких причин.

Да даже моя версия с отросшими ножками звучит убедительнее!

Бред…

Однако фотографии нет.

Не знаю, что задумал Громов, но у него ничего не выйдет. Я больше не та наивная дурочка, влюбленная в первого красавчика школы.

Пусть идет лесом! А если заартачится, то волшебный пендель не только решит наш спорный вопрос, но и придаст ему ускорения.

Глава 14

Монотонная, привычная работа помогает справиться с волнением и хаосом в мыслях. Поэтому сегодня я работаю с таким усердием, что даже наш вечно недовольный администратор странно на меня косится. А под конец дня так вообще отпускает пораньше.

Тут уже я диву даюсь, но не спорю. Отпахала я знатно, аж ноги гудят. Так что заслуженно.

Однако домой собираюсь неторопливо. Неохотно. Долго переодеваюсь, сидя на скамейке у своего шкафчика. Аккуратно разгладив и повесив форму на вешалку, беру телефон и бездумно листаю социальные сети. Зависаю так минут на десять, не меньше.

Прихожу в себя, когда Вера, вторая официантка, заходит в раздевалку и удивленно интересуется:

– А ты чего еще здесь? Витька же отпустил пораньше.

Витька – это наш администратор. Так-то он Виктор Степанович, а за глаза для всех – «Витька» или «Цербер».

Я пожимаю плечами, мол, хз. Смотрю на часы и понимаю, что лучше свалить, а то Виктор Степанович, как беременная женщина, в любой момент может передумать.

Попрощавшись с Верой, закидываю на плечи бессменный холщовый рюкзак, и выхожу на пляж через служебный вход. В глаза тут же бросается рыжий закат, и я замедляюсь, решая прогуляться вдоль берега. Руки чешутся запечатлеть красоту и величие природы, но с собой нет ничего подходящего, даже завалявшегося тетрадного листочка с погрызенным карандашом.

Разочарованно выдохнув, усаживаюсь на горячий песок. Не раскаленный, но все еще обжигающий при первом касании. Мои волосы тут же подхватывает морской бриз и треплет их за спиной. Я зажмуриваюсь и подставляю лицо под ласковое касание ветерка, размышляя о том, что, наверное, счастье – в таких вот простых моментах. Вот только люди часто бегут вперед, не замечая ничего вокруг. Тем более подобные мелочи. От того и чувствуют себя несчастными.

– Так и знал, что найду тебя здесь.

Стоит услышать знакомый голос, как все очарование момента сходит на нет. Грудь топит тревожное, давящее чувство. Даже дышать становится тяжело.

– Совсем страх потерял? – хриплю я, подобно вороне, часто зависающей на тополе напротив моего окна.

– Ты сказала, чтобы я не приближался к твоему дому. Про общественный пляж речи не было.

Взгляд вопреки воле впивается в Грома. Я ищу на его лице следы раскаяния. Хотя бы намек. Но их нет. Парень расслаблен и даже в какой-то степени доволен своей выходкой или словами.

Сегодня Олег выглядит иначе, чем вчера. Модная кудрявая завивка, благодаря усилиям опытного барбера, превратилась в андеркат. Теперь виски и затылок у Грома коротко выбриты, а оставшиеся волосы на макушке небрежно зачесаны вверх и назад.

– А все остальное ты, как обычно, пропустил мимо ушей, – подытоживаю я, с трудом отрывая взгляд от парня.

Вчерашний запал, как и злость, улетучились. Стерлись с первыми лучами солнца. И дело не в том, что я отходчивая. Просто не умею долго злиться на кого-то.

Ненавижу копить негатив и вариться в нем каждый день. А уж тем более – мстить. Это здорово отравляет жизнь. Себе в первую очередь.

Но это не означает, что я забываю о том, какие люди бывают гадкие!

Особенно конкретные индивидуумы…

– Я все прекрасно слышал, Ника, – вдруг тихо произносит Гром, не глядя на меня. – Но не могу обещать, что буду держаться от тебя подальше. От твоего дома, от Аллы Сергеевны, от Лолы – да, пожалуйста! Но не от тебя, – Он поворачивает голову и впивается в меня таким взглядом, что внутри все сжимается.

Воздуха не хватает, несмотря на то что солнце уже зашло за горизонт и рядом с водой стало значительно прохладнее. Я дышу чаще, пытаясь насытить легкие кислородом, но это не помогает. А внутри тем временем сжимается спираль, которая вот-вот лопнет.