Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Не знаю, что считает Истинный Бог, — улыбнулся я. — А я думаю, что уж после сегодняшнего волей-неволей придется объяснять в подробностях. Только, господа и дамы! — я сделал тон очень серьезным. — Это — не для проповедей в храме. Это — не для слухов и сплетен. Это — только для нас.

— Только скажи мне сразу: с Гертом ничего плохого не происходит? — испуганно уточнила Рида.

— Да я же тебе говорю, в порядке я! — вздохнул Герт и приобнял Риду одной рукой, но это ее явно не успокоило.

Кажется, избыточная забота от жены начинала его раздражать. Ничего, пока она не пытается закутать его в вату, я лично вмешиваться не собираюсь. Пусть терпит.

— Ничего плохого, — успокаивающим тоном проговорил я. — Скорее наоборот. Сейчас все объясню, тут надо по порядку… Я не рассказал вам раньше не потому, что вам не доверяю. А потому, что мне казалось: эта информация вам никак и никогда не пригодится. Однако текущие события показывают, что это не так.

— Кроме того, — добавила Сора на орденском, — если Урагановы все-таки прилетят, нам уж точно потребуется объясняться! Так что лучше раньше, чем позже.

— Ты все-таки помни, что шансов на это очень и очень немного, — мягко напомнил я. — Никто не верит в Кирилла так, как я, но есть такая вещь, как рациональное распоряжение ресурсами. Сколько активов, личных и тем более государственных, можно позволить себе потратить, чтобы спасти двух человек?

— Нет, правда, объясните! — воскликнула Рида. — Это тот же язык, на котором мастер Сора раньше говорила? Это точно не древнеэремский!

— Точно нет, — кивнул Иэррей. — И не один из тех языков, которые я знаю.

— Это язык, на котором говорят за Кромкой, на одной из других планет, — вздохнув, сказал я. — Один из языков.

— Тебя ему научил Святой Предок? — спросил Герт. — А ты научил мастера Сору?

Его голос звучал деловито, но с намеком на благоговение, без явных сомнений. Я понял, что если скажу «да», то он вполне проглотит это объяснение. И остальные тоже. Но…

Я переглянулся с Сорой. Она чуть заметно пожала плечами. Мол, делай, как знаешь. И я пошел ва-банк.

— И да, и нет, — сказал я. — Когда я говорил о снах, в которых мне являлся святой предок, я никогда не упоминал, насколько подробными они были. А они были очень подробными. Я будто прожил еще одну жизнь. Жизнь совсем другого человека, совсем в другом мире… на другой планете, далеко между звезд. Вы же все знаете, что такое другие планеты?

Из присутствующих об этом не знали Рида и Герт, и мне пришлось выдать краткий ликбез. Заодно я очень кратко коснулся отличий космоса от метакосмоса, но быстро понял, что тут я их потерял окончательно: слишком много информации!

— Ладно, неважно. Важно знать, что этот мир был очень похож на наш, но все-таки другим. И я вспомнил знания, опыт того человека. А он жил довольно долго и многому успел научиться. Именно поэтому у меня получалось много из того, что обычно не выходит у десятилетних мальчиков, — тут я усмехнулся. — Язык, на котором мы иногда говорим с Сорой, — это язык его родины.

— Кем был этот человек? — в голосе Герта снова не звучало ни малейшего сомнения! — Мастером боевых искусств?

— Этот человек был великим героем, — вместо меня ответила Сора. — Он всю жизнь изо всех сил служил своей стране и своему народу. Сначала убивал злодеев. Потом избавил людей своего мира от большого несчастья, которое преследовало их почти тысячу лет. Потом помогал тамошнему правителю устроить жизнь лучше и справедливее для всех. Поэтому Творец через святого предка передал его знания и умения Лису — чтобы они теперь принесли пользу здесь. Точно так же, как мне он передал память и знания жены этого человека.

— А она, — в свою очередь вставил я, — была великолепным лекарем и, что бы сама ни считала, замечательной матерью и наставницей.

Сора чуть улыбнулась мне.

— Ой! — воскликнула Рида. — Ой-ой! Это что, получается, вы были женаты в прошлой жизни⁈ Как в той поэме⁈ Ну этой, знаменитой… как ее… название еще про цветы!

Я понятия не имел, о чем говорила девушка, но Герт, едва заметно закатив глаза, подсказал:

— «Вечное цветение эфрарии».

Да, что-то такое я видел в библиотеке коннаховского поместья, но древнеэремская литература не была у меня в приоритете на ознакомление, так что я ее проигнорировал.

— Да, она!

— Я бы так не сказала… — с сомнением начала Сора.

А вот Сорафия, похоже, это читала!

— Да, очень романтично, я тоже поражен, насколько наша история похожа на древние поэмы! — с энтузиазмом воскликнул я, ибо возможность потроллить жену — это святое. — Поэтому Сора не хотела, чтобы я рассказывал: она стесняется!

Сора фыркнула, а Рида тут же мало не завопила от восторга и начала доказывать, что стесняться тут нечего и что это точно показывает мощь и силу Творца — она не и не знала, что может столкнуться с такой восхитительной историей в реальности, а ведь это ее любимая поэма!

— Ну, то есть не то чтобы прямо любимая, я ее всего один раз читала, но она мне очень понравилась! Подумать только, а я ведь думала, что у вас просто брак по расчету изначально! — воскликнула она, глядя на нас с таким восторгом, какого я у нее даже в отношении Ясы не замечал. — А оно вон как, оказывается! Невероятно! Потрясающе!.. — она аж задохнулась. — Герт, как же здорово, что такое бывает на свете, да?

— Д-да… — пробормотал мой брат, явно думая о чем-то другом.

— Это не так романтично изнутри, как кажется снаружи, — заметила Сора. — И мы действительно начинали с брака по расчету.

Она права, ни капли не романтично. Предпочел бы, чтобы для моей жены прибор сработал штатно и она оказалась дома! Пусть даже в результате мне самому здесь пришлось бы стократ сложнее.

А лучше, конечно, чтобы прибор сработал штатно для нас обоих. Нет, я уже перестал жалеть, что оказался здесь: были бы руки, а работа для них найдется где угодно. Кое-что полезное нам здесь все-таки сделать удалось. Однако что там творится дома по результатам нашего «убийства», можно только догадываться. И не факт, что наш перенос сюда в итоге спасет больше жизней, чем погубит.

Яса ничего не сказала, но между бровями у нее появилась морщинка, она задумчиво переводила взгляд с Соры на меня и обратно. Тоже поэму вспоминает?

А вот Герт воскликнул:

— Стой, Лис! Ты же говорил, что переселения душ не бывает? Что Творец по-другому все устроил! А то, что ты рассказываешь… помнишь жизнь другого человека… это здорово похоже на то, как будто ты был им в прошлой жизни, просто тебе позволили вспомнить!

— Нет, — я качнул головой. — Святой предок твердо сказал мне, что в моем случае это не переселение души после смерти — другой… механизм? Метод? Да, другой метод, — возможно, я даже подробнее расскажу Герту о квантовом транспортере, но явно не сейчас. — Что касается переселения душ вообще… Знаешь, Герт, все, что я знаю о Творце, я знаю со слов святого предка и из памяти того человека. У него на родине все верят в Творца… ладно, искренне верят не все, но значительная часть людей. Но многие и среди верующих, и среди тех, кто не верит, считают, что переселение душ — это такой шанс. Р-раз и улучшить свою жизнь после смерти, и ничего для этого делать не надо, разве что абстрактное «быть хорошим человеком». А «быть хорошим человеком» для них значит только быть примерно таким же человеком, какие они уже есть — обычно такие люди по умолчанию считают себя хорошими… То есть как бы никаких усилий прилагать не надо, чтобы получить надежду на благоприятное и интересное посмертие. Они забывают, что, согласно таким учениям, после реинкарнации их текущая память и личность будут потеряны, чтобы замениться чем-то иным. А вот пророки Творца учат, что для него всякая память и всякая личность драгоценны. Поэтому церковь Творца в том мире считает учение о реинкарнациях ересью, — тут я сообразил, что Герт спрашивал не совсем о том, и что я слишком увлекся спором с воображаемыми собеседниками, так что постарался вывернуть обратно. — Как оно на самом деле… — я пожал плечами. — Я лично верю церкви Творца с той планеты — на их стороне авторитет многих столетий религиозных исканий и борьбы за выживание. Вслед за ними я считаю, что переселения душ не существует. А лично для себя вдобавок думаю, что без усилий в жизни ничего получить нельзя, и после смерти — тоже. Стараться придется до конца. Но если ты вдруг сочтешь, что мой рассказ доказывает обратное… — я развел руками. — Увы, мне нечего будет тебе противопоставить, кроме моей собственной убежденности.