Бионическая ворона (СИ) - Вран Карина

Так? Бред же.

— И что? — покачала головой бабуля. — Сегодня мы есть, завтра нет. Белое дело справлять — дорого. Знаешь, сколько за хороший гроб берет туфуцзы? Всё на детей-внуков взваливать? Нет уж. Пока муж в силе был, смастерил для нас гробы. Они и по размерам, и — когда нести их будут — перед соседями не стыдно. Поглядите, внуки, какую красоту для меня ваш дед сотворил.

И такая нежность звенела в её голосе! Такая признательность.

М-да, некоторые подарки здесь всё же значимее и дороже слов.

Выражение: «По гроб жизни обязан», — обрело здесь неожиданное применение. Внезапно.

А упомянутый туфуцзы — это гробовых дел мастер, гробовщик, по-нашему.

Еле вспомнила значение. Белое дело, что чуть раньше звучало из бабушкиных уст, это образное противопоставление «красному делу», свадьбе.

Красный — радость, энергия, жизнь. Белый — это отсутствие цвета. Увядание, пустота, выход за грань. Белые одежды надевают в знак траура.

Ещё — этого придерживаются не всегда, но с подсказки мамы я несколько раз подмечала — в дорамах белый цветок в волосах девушки предвещает несчастье. Из традиционной оперы пошло. Там же белый макияж указывал на героя-предателя.

Все эти (и другие) тонкости следует знать. При создании историй может пригодится.

Я всё ещё мало знаю о нравах и традициях местных. Учиться, учиться и ещё раз учиться.

— Ты права, бабушка, — кивнула я. — Резьба очень красивая. Спасибо за урок!

— Спасибо, бабушка! — согнулся в поклоне брат Чжун.

— Поглазели — и будет, — сурово высказала наша маленькая сухонькая бабуля. — Брысь.

Мы с честным братом послушались. Бабулечка у нас крохотная, но грозная.

Очень надеюсь, что эти резные изделия им с дедом ещё много-много лет не пригодятся.

— Ты чего такой насупленный? — спросила я братишку чуть позже, во дворе.

— Девчонок и младших бить нельзя, — нахмурился Чжун. — Бинбин нарывается. Неплохо бы ещё раз её проучить.

— Завидует, — отмахнулась эта ворона. — Не обращай внимания. Нам, звездам кинематографа, настоящим и будущим, нет дела до происков мелких пакостников и завистников.

— Э? — залип, слушая мою речь, брательник-подельник. — Ты вообще о чем сейчас?

— Братец мой, — я потерла ладошки и (немного хищно) улыбнулась. — Ты когда-нибудь играл на пианино?

Жадность порождает бедность. Захапать себе все детские роли в биониках — это крайне заманчиво. Но надо ли?

Пусть музыкально одаренного ребенка сыграет Ли Чжун с его длинными пальцами пианиста. Не умеет? Научим. Хотя бы минимум за пару месяцев в него вложит материально простимулированный репетитор.

В актерство не умеет? А для этих уроков у него есть младшая сестра. Я знаю всю роль ребенка-пианиста, до мельчайших мимических выражений. Не говоря о словах — эта ворона сама писала диалоги.

Братик у меня далеко не дурак. Хоть и вырос в деревне.

Вон, батя мой тоже деревенский. Он же — лучший игрок в вэйци в институте. А сейчас родитель бешеными темпами развивает свое дело. В столице Поднебесной.

Не происхождение определяет остроту ума.

Если у нас с ним получится, может — шансы далеки от ста процентов, но и не совсем нулевые — выйдет ускорить оформление покупки недвижимости в столице для родителей юного дарования. И воссоединение семьи — в условиях большого города. С хорошими школами.

Так, разогналась. Ребенок в шоке, уставился на меня неимоверно большими (для китайца) гляделками.

— Я только на самодельной трещотке умею, — наконец «отвис» будущий «лидер всемирного сопротивления». — И немного на барабанах. Ноты знаю, в школе учили. Но у нас простая деревенская школа. Инструментов музыкальных в ней нет. Зачем спрашиваешь?

Джону Коннору в оригинальном сценарии «Судного дня» десять. Помню, что во втором фильме (а на нем и стоило закончить историю) Джона играл тринадцатилетний пацан.

При всем желании «тех самых» актеров использовать не получится. Разница во времени — даже если я их найду, и как-то сумею вписать в измененный сценарий… Возраст. Время безжалостно. Ребенка сыграть, будучи взрослым, невозможно.

И да… Это был самый грустный результат долгих, тщательных, многократных поисков в забугорном интернете, но… Такого режиссера (сценариста, продюсера и прочая, изначально так и вовсе — художника по костюмам), как Джеймс Кэмерон, эта ворона не обнаружила.

Отсутствие в мире Терминаторов (первых двух) не показатель. Что-то могло пойти не так, вдохновение заблудилось на подходе… Но Чужих снимал другой человек. Титаника нет!

Я напрягла память и вспомнила ещё два фильма: Бездна и Правдивая ложь. Отсутствуют. Из недр памяти извлекла даже Ксеногенезис… Зря напрягалась.

Этих историй мир не знал. Как и самого Джеймса. Никаких упоминаний. И это — по вороньему мнению — потеря для мира.

Помню, как ревела — подростком, с подругой в обнимку — на «Титанике»… И как захватывало дух «На гребне волны». Здесь этого не случится.

Кроме как продолжать поиски — алгоритмы же совершенствуются — и надеяться, что персонаж сей есть, но не пробился в киноиндустрию, у меня нет особых идей. Нанимать частных детективов, живя (с рождения) в Срединном государстве, чтобы поискали в США и Канаде, затея дурно пахнущая. Чреватая последствиями.

И, если всё же найду его — приложу все усилия, чтобы он смог реализовать свой творческий потенциал.

Но сейчас не о том речь. Время для рефлексий неподходящее. Я смотрю на брата — и вижу в нем азиатского Джона Коннора. В этом ребенке есть искра. И, что не менее важно — искренность.

Ли Чжун, хоть и вытянулся, всё ещё довольно худенький. Смотрится чуть помладше своих — как раз! — десяти.

Чтобы взять братишку в (стыренный) боевик, ему следует перед этим «засветиться» на экранах. Дебютировать. Роль юного пианиста в «Бионической жизни» отлично подойдет.

Ради такого дела лично попрошу режиссера Яна взять на роль пацана «по связям».

Эта же эпизодическая роль станет тестом: потянет куда более важную задачу Ли Чжун, или не стоит и пытаться его в эту роль «пропихивать».

— Хочу попросить маму взять тебя в дораму, — слегка изменила цепочку связей эта ворона. — На роль мальчика-пианиста. Это маленькая, но важная и ответственная роль. Хочешь попробовать?

— Нет? — потер голову и ошарашенно уставился на меня Ли Чжун.

Ломает мне все планы, только-только ровненько выстроенные в моей голове.

— Подумай лучше, — надавила голосом эта ворона.

— Играть? В дораме? — затряс головушкой брат. — Изображать кого-то? Извини, умная младшая сестра, но твой честный брат не сумеет притвориться кем-то другим.

— В том и суть, — я наставительно подняла указательный палец. — Притворяются только плохие актеры. Бездарности. Хорошие, настоящие — вживаются в роль. Они ненадолго перестают быть собой. И живут перед камерой или на сцене жизнью своего героя. Живут честно — честнее некуда.

У пацана брови от моих откровений ползли вверх. Как две черные ворсистые гусенички. Я в какой-то момент живо представила, как они уползают за линию роста волос, да там и теряются.

— И ты так делаешь? — спросил с придыханием (это же настоящая тайна, и ему её открывают) Ли Чжун.

— Конечно, — я поймала зрительный контакт. — И научу тебя, честный брат.

До отъезда мы с братом Чжуном каждую свободную минутку учили роль. Разбирали до мельчайших подробностей, что думает и чувствует его герой в разные моменты.

Батя подсобил: сгонял в Гуанчжоу, чтобы распечатать спешно пересланные из столицы листы со сценарием нужного эпизода. Ближе-то всё закрыто — праздники.

Листы нужны были не мне, а брату. Ну и для того, чтоб хотя бы иллюзию «конспирации» сохранить.

Честно: этой вороне начхать с черепичной крыши дома предков, что этими уроками я показывала куда больше, чем может знать дитя моего возраста.

Я вытряхивала свою память и собственные наработки. Подходящие методики — из программы обучения в «театралке».