Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ) - Ачалова Тала

Возможно, я была не права, и не стоило так легко отдавать драгоценности. Но по сути мне они и не принадлежали никогда. Их дарили прежней Ольге.

А я… Я просто готова была многое отдать, лишь бы никогда больше не вспоминать мать-настоятельницу.

Все наши драгоценности перекочевывают к матери-настоятельнице, а мы спустя три дня, собрав свои скудные пожитки, ждем Прохора, чтобы отправиться в новую жизнь.

— Жалко все-таки бусы, — вздыхает Лиза, что впрочем не омрачает ее радости от того, что мы покидаем стены монастыря.

— Ничего, — утешаю ее. — Купим новые. Все у нас будет.

“Лишь бы” — добавляю уже про себя. Все происходящее кажется отчасти авантюрой. В стенах монастыря мы провели не так много времени, но все-таки они стали нам опорой в трудное время.

— Ну, по коням, — улыбается нам Прохор и его повозка трогается вместе с нами.

До терема князя доезжаем не быстро, успевая растрястись на ухабистой дороге.

— Приехали, кажется, — бужу Лизу, которая успела задремать на моем плече.

— Так точно, — подхватывает Прохор. — Княжеская мастерская во-о-он там, недалеко от терема, — он показывает на небольшую двухэтажную постройку из бруса, — я теперь тоже там работаю.

Мы проезжаем мимо терема князя Владимира, и от увиденного великолепия едва ли не отвисает челюсть.

Для начала — он, в противовес большинству городских домов, каменный. Основной фасад сделан из белого камня, узкие стрельчатые окна, откосы которых выкрашены красным, и серая крыша с острыми пиками.

— Красиво, — искренне замечает Лиза, и я с ней полностью согласна.

Для этого времени терем прекрасен.

— По указу князя Владимира этот новый терем не так давно возведен, — рассказывает нам Прохор. — Прежний был деревянный и во время междоусобной войны с князем Всеславом был сожжен.

Мы с Лизой навостряем уши, впитывая информацию.

— Поэтому Владимир дал указ построить такой терем, который нельзя было бы сжечь. Камень для его постройки специально привозили издалека. А еще Владимир во время своих путешествий по Востоку привез чудесную ткань. И так понравилась она его невесте, что он пожелал, чтобы и и наши мастера сделали такую. Даже целую мастерскую для этого построил.

— И как, успешно?

— С невестой? Не очень. Бедняжку похитили, да с той поры не видели. И с тканью процесс заглох. Нитей таких тонких никак сделать не могли. Поэтому когда Владимир увидел ту пряжу, что сделала ты, не на шутку заинтересовался.

— А образцы этой ткани остались? — интересуюсь я, фактически принимая вызов.

— Конечно, сейчас осмотримся, разместимся, и я покажу.

7.2

Нам с Лизой выделили небольшую комнатку на втором этаже мастерской, внизу которой расположен цен со станками.

Комната эта, хоть и не может похвастаться большими размерами, но в сравнении с той кельей, в которой мы жили в монастыре, поистине просторная.

Две широкие кровати, большое окно, которое выходит на солнечную сторону, шкаф, стол, стул… Оказывается, для счастья не так уж много и нужно.

Правда, это аванс, который я получила. И мне еще предстояло доказать, что не зря.

Поэтому, немного отдохнув, разложив свои немногочисленные вещи, принимаюсь за работу.

Осматривая прядильные машины, что имеются в мастерской. И тут же черчу эскизы для деталей, что необходимы для того, чтобы сделать тонкую пряжу.

Работа у нас кипит, и никто не сидит без дела. Лиза также прядет, и за каждый отработанный день мы получаем по золотой монете. Итого за неделю зарабатываем семь. Неплохо, правда?

Лиза горит желание потратить свои честно заработанные монеты на ярмарке.

— Куплю платочек новый на голову. А еще… Подкоплю немного, — мечтательно произносит она, — и сарафан новый, красивый, яркий…

Да, теперь мы живем в городе, и до ярмарки рукой подать. Но есть одна маленькая деталь: нас могут узнать.

— Давай щеки покрасим, а на лицо белила нанесем, — предлагает Лиза. — Никто нас не узнает.

— Это откуда такие познания в местном косметике? — усмехаюсь я. — Да и откуда она у тебя?

— Марфа одолжит, — бесхитростно выдает дочка.

Ну да, Марфа тоже работает в мастерской. Молодая девушка, она почти всегда при параде: яркий сарафан, толстая коса, яркие щеки и губы. Наши мужики шеи на нее сворачивают.

— Мам, ну пожалуйста, — просит Лиза. — Можно нам немного повеселиться?

Стоит ли говорить, что дочке удается меня уговорить.

Мы наносим “боевой” раскрас на лицо, одеваемся и почти целый день гуляем по городу и окрестностям.

Заглядываем на ярмарку, делаем покупки. Лиза, как и любой подросток, смотрит на вещички и безделушки. Я же более практична: покупаю мыло, новые ботиночки себе и Лизе.

В мастерскую мы возвращаемся счастливые и довольные.

А на пороге стоит князь. Высокий и грозный, от его сходства с Всеславом даже оторопь берет.

— Приветствую, Ольга.

— Здравствуйте, князь.

— Пойдем, поговорим, — он указывает на дверь в мастерскую, — посмотрим, что тебе удалось сделать за прошедшее время.

Сделала я, на самом деле, немало. Однако, нервничаю и волнуюсь, как девчонка, под строгим взглядом темных глаз князя. И вроде он не сделал ничего плохого, слова грубого не сказал. Однако, вся его фигура вызывает трепет. Потому что от его слова зависит многое.

Я показываю новые детали, что успели сделать. Объясняю, какие нужны еще. Показываю тонкие нити, что уже готовы, и из которых вскоре будет готова ткань.

Князь Владимир задумчиво почесывает свою небольшую бороду.

— А вот для такой ткани можешь нити сделать? — в руках князя, как я и предполагала, тонкий шелк.

Я аккуратно беру отрезок, слегка мну его в руках.

— Для такой ткани особые нити нужны. Для них деревья сажают тутовые, а еще гусеницы нужны специальные.

— Есть у меня такие, — замечает князь. — Деревья посадим.

Глаза его горят неподдельным, заразительным энтузиазмом.

— Попробовать можно, — осторожно замечаю я. Ведь для получения шелковой нити много факторов должны сойтись. Самое первое — тутовые деревья должны прижиться в нынешнем климате.

— Попробуй, Ольга. Если получится у тебя — озолочу. А для меня это дело чести. Последнее желание дорогого для меня человека.

Я киваю, не в силах князю отказать, ведь такая неподдельная тоска сквозит в его словах, в его взгляде.

Вскоре мы и вправду высаживаем тутовые деревья. Князь Владимир показывает мне коробочку, в котором и впрямь мирно покоятся личинки тутового шелкопряда.

И план наш потихоньку становится реальностью.

Если бы не одно но…

— Волнения в городе начались, — в один из рабочих дней входит в мастерскую взволнованный Прохор. — Народ бунтует. Говорят, машины труд человеческий заменяют. А потому избавляться от них нужно.

— Не понимаю… Это как? — удивляюсь я.

— Вот так, — разводит руками Прохор. — Раньше за прялкой, например, сидела женщина. И делала немного нитей. А теперь есть машина, которая за то же время делает в десять раз больше. То есть заменяет десять прядильщиц, по сути. Вот так то.

— Но от этого никуда не деться, — возражаю я.

— Не деться, однако, не всем дано это понять. И знаешь, что самое интересное? Народ бунтует, крушит машины. Догадайся, какая первая пала от рук народа?

— Не знаю…

— Та, что осталась в монастыре. Сама мать-настоятельница настояла на ее сожжении. Говорит, от лукавого это все. Колдовство.

— Вот это новости… — ошарашена я. И ведь возразить бы, да я сама, своими руками творила это колдовство. И как теперь поспорить?

— Небезопасно все это, — продолжает Прохор. — Прошу тебя, не выходите из мастерской, пока все не успокоится.

Однако, ни спустя день, ни пустя неделю бунты народные не стихают.

Тут и там вспыхивают как спички мастерские с различным оборудованием. Под удар попадают все.

Однажды ночью к нам в комнату стучится Прохор.

— Ольга, весть дошла до меня дурная, — шепотом сообщает он. — Опасность грозит нашей мастерской. Надо уходить.