Однако, наутро, когда я жду Прохора недалеко от ворот монастыря, сердце мое отчего-то взволнованно ухает в груди.
Грядущие перемены насколько манят, настолько и страшат.
Вот и повозка Прохора показывается на горизонте. Его пегую лошадь я уже хорошо знаю.
Но почему Прохор не один? Чуть поодаль я вижу всадников на вороных конях. Сколько их? Три? Пять? Насчитываю десять…
Хочется трусливо сбежать. Спрятаться за толстыми монастырскими стенами, которые враз расхотелось покидать.
Что, Оля, перемен захотелось? Не всегда они к добру.
Чутье меня не подводит.
Приближается Прохор. Приближаются всадники.
Когда нас разделяет каких-то шагов сто, я хорошо могу разглядеть лица тех, кто прибывает вместе с Прохором.
И один из них мне знаком. Очень хорошо знаком.
Мощная фигура, широкие плечи. Темные волосы и такие же глаза.
Давно я уже не видела князя Всеслава воочию. Однако, ни на миг не забыла, как выглядит он. А потому ошибиться не могу.
На одном из коней, в окружении стражников, сидит князь Всеслав, радостно улыбаясь.
Еще бы, вот теперь я точно попалась.
6.3
* * *
Разум мечется в бесплодных попытках исправить ситуацию. Но, увы, выхода я не вижу.
Сбежать нельзя: всадники вмиг догонят. Притворится, что я — не я? Глупо, Всеслав сразу разгадает.
Единственное, что я могу: попытаться спасти Лизу, предупредить ее каким-то образом.
В суматохе мыслей я даже забываю осудить Прохора: ведь он, по сути, сдал нас. Зачем?
— Приветствую, Ольга, — машет рукой Прохор и улыбается, на меня же нападает странное оцепенение.
Забываю как дышать, смотрю неотрывно на князя, ожидая его действий. Всеслав же безмятежен и будто бы дружелюбен… Смотрит открыто и с интересом.
— Здравствуй, Ольга! — чуть громче прежнего говорит Прохор, привлекая моё внимание. — Как видишь, я сегодня не один.
Вижу… Вижу… Но что дальше?
— Весть о твоей пряже шагнула за пределы моей мастерской, ткань, что я сделал пришлась по нраву. Сам князь пожелал увидеть мастерицу.
Так вот на чем я погорела. Сама себя, считай, в петлю загнала.
Прохор чуть наклоняется ко мне:
— Да не тушуйся, Ольге. Князь Владимир только с виду грозный. На деле же справедлив. Ты свою тревогу ему открой — он поможет.
Я не ослышалась? Прохор сказал: Владимир, не Всеслав?
Решительно ничего не понимая, я стою, продолжая хлопать глазами.
— Тебя Ольгой звать? — начинает разговор князь… И голос у него будто другой. Очень похож, но речь другая. — По душе мне пришлось плоды трудов твоих. Решил воочию тебя увидеть.
Князь спешивается, и его воины следом за ним — тоже. Подходит чуть ближе.
Я вижу знакомые черты… Тот же нос, губы, брови. И все же возникает ощущение, что передо мной другой человек.
Прохор легонько толкает меня в бок.
— Извините, князь. Она растерялась немного. Наверное, никогда и не видела князей так близко.
Киваю, словно болванчик.
— Покажи мне, где свою пряжу тонкую делаешь, — велит князь, а я, кажется, натурально роняю челюсть.
Это что же, казнь моя отменяется?
Для князя открывают главные ворота монастыря, а я, немного опомнившись и улучив минуту, тяну Прохора за рукав:
— Скажи мне, у князя есть брат? — неожиданная догадка осеняет меня.
— Есть, конечно. Князь Всеслав. Ты разве не знаешь? Похожи они, внешне. А внутри — будто небо и земля. Разругались они давно, люто. Земли поделили. С тех пор и не общаются.
А ларчик просто открывается, оказывается. Значит, мы с Лизой оказались во владениях кровного родственника мужа-убийцы. Поистине необыкновенные новости. Правда, пока непонятно, чем все обернется.
— Показывай, куда ступать, — вновь слышу голос князя, и я уже чуть уверенней показываю дорогу.
Навстречу нам выбегает мать-настоятельница:
— Великий князь, — кланяется она, — чем обязаны?
— На мастерицу твою приехал посмотреть, да на работу ее.
— Так вы про Ольгу? — деланно удивляется мать-настоятельница. — Какая же она мастерица? Много ли ума надо на прялке работать? Знай себе, крути колесо да на педаль жми.
Хмурит брови князь:
— У меня при дворе ткацкая мастерская имеется. И машина прядильная. Так вот труд тех, кто работают там, я ценю. И тебе того же советую, — лицо матери-настоятельницы вытягивается после того, как лихо осаживает ее князь.
И я бы наверняка порадовалась этому виду, но до сих пор не могу отойти.
Мы доходим до пристройки, я отворяю дверь.
Пальцы слушаются плохо, а потому замок не с первого раза поддается. В голове и подавно: вихрь разных мыслей.
— Интересная машина, — замечает князь, когда видит усовершенствованную мной прялку. — Сама придумала?
Я киваю, а князь продолжает осмотр.
— Детали какие интересные… Додумалась то только как!
Прохор знаками показывает мне, как он рад. Ещё бы: в любом другом, не моем, случае все происходящее можно было бы назвать успехом.
— Пожалуй, такая машина и мне нужна, — выдает князь спустя время. — Предлагаю тебе, Ольга, работу достойную. Наладить в моей мастерской производство тонкой пряжи. Что скажешь?
Я оглушена. Перевожу взгляд на мать-настоятельница, опасаясь, что ее взорвет от услышанного. И не зря.
На лице женщины я вижу весь спектр эмоций: удивление, смятение, временами проступает даже злость.
— Ольга? — шепотом взывает ко мне Прохор.
Я понимаю, что князю… Владимиру надо что-то ответить.
— Спасибо, князь, — чуть кланяюсь ему, — за столь лестное предложение. Не скрою, оно интересно мне. Но как оставить то, над чем я трудилась здесь?
Я показываю на прядильную машину, что стоит в темноте пристройки.
— Разве некому тебя заменить? — хмыкает князь. — Так подготовь себе преемницу. И через три дня жду тебя у себя.
7.1
Мы с матерью-настоятельницей остаемся одни.
Князь и его воины спешно стены монастыря, уделив нам и так много времени. Прохор также, быстро забрал нити, отсчитал золотые, и был таков.
Пожелал мне на прощание удачи, пообещал приехать через три дня за нами.
— Ну что, — хмурит лоб мать-настоятельница. — Довольна? Получила, что хотела? Думаешь, поддержкой князя заручилась и все? Теперь все дозволено?
— Нет, что вы, — пытаюсь оправдать я, хотя, казалось бы: за что? — Для меня все произошедшее такая же неожиданность, как и для вас.
— Учти, я тебе это просто так с рук не спущу! Ишь ты, князь ее забирает… — ухмыляется женщина. — А знает ли он о твоем прошлом, а? Может просветить его?
— Послушайте, — я поднимаю ладно вверх в знак примирения. — Давайте расстанемся по-хорошему. Что я плохого вам сделала, в самом деле? Трудилась честно, всю выручку отдавала.
— А сколько еще могла бы отдавать… А теперь… Ни золотых, ни крыши. Ты не подумай, — мать-настоятельница устало села на колченогий стул, — не для себя ведь я стараюсь, а для монастыря. Мало у нас благотворителей.
— Так может я с князем поговорю? Вдруг он чем поможет?
— Э-э-э, нет, — качает женщина головой. — Вдруг, не вдруг. Ты через три дня уедешь и фьють… Ищи тебя, словно ветер в чистом поле. А крыша так и будет течь.
— Так что вы хотите? — решаю спросить прямо, не ходить вокруг да около.
— Выкуп!
— Но у меня ничего нет!
— А драгоценности?
— Что? — так и не понимаю я.
— То! — переходит на крик мать-настоятельница. — Те бусы да камни, что в узелке ты своем принесла.
Ах вот про что она. Да, убегая, мы с Лизой успели прихватить что-то ценное. Но доставать боялись — слишком приметными были те украшения. Простой люд такие не носил.
— Так вы и в вещах моих рылись? — не верю своим ушам я.
— Обижаешь, — жеманно улыбается женщина. — Не рылась, а проверяла. Мало ли что там у тебя…
— Забирайте! — в сердцах кричу я. — Мне они счастья не принесли. Все забирайте. Отпустите только с миром.
