Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ) - Ачалова Тала

Щипаю себя изо всех сил.

— Ай! — больно.

— Ты чего? — беспокоится князь.

— Проверяю, не сон ли это…

— Не сон, — усмехается Владимир. — Все позади.

Правда, в том, что это действительно так, я убеждаюсь лишь спустя время.

Когда мы наконец находим Лизу, и я могу ее крепко обнять.

А еще когда вижу Всеслава, которого заперли в темнице. Князь Владимир пожелал, чтобы я воочию убедилась: мой страшный враг, мучитель, бывший муж, больше не сможет причинить зла.

— Надо было сразу рассказать, чья ты жена, — с некоторой укоризной замечает Владимир. — Я не сразу додумался. А когда понял, что задумал Всеслав, только тогда все встало на свои места. Как думаешь, какого наказания он заслуживает? — впрочем, Владимир будто не ждет моего ответа, а рассуждает сам с собой. — Много бед он мне принес. С самого детства мы были не братьями, соперниками. Сначала за любовь родителей, потом — за земли. Не хотел я ссор, но Всеслав считал, что родившись на минуту ранее, чем я, имеет больше прав. И матушка поддерживала его. А я был не согласен. Когда мы выросли, противостояние наше переросло в войну. За власть, за земли. И лишь чудом нам удалось разделить владения покойного отца и не видеться больше. Я думал, Всеслав успокоился. Но, оказалось, нет. Он долго вынашивал свой план, дожидался лучшего времени. Разжег бунт, пока меня не было, вторгся в мой город. Убытков от его вероломства немало. И если бы я не успел, то ты…

Он осекается, с опаской глядя на меня.

— Нужно было все-таки открыть правду, кто ты…

— Согласна, — признаюсь я. — Но было страшно…

— А терпеть все невзгоды — не страшно? — Владимир сводит брови в тонкую линию. — Жить, будто простой люд, для княгини разве не в тягость?

— Для меня нет, — пожимаю плечами я.

— Удивительная ты, Ольга. Но отныне вы с сестрой переезжаете в мой терем, — и, видя, что я хочу что-то сказать в противовес, останавливает: — И не спорь! На правах родственников моих вы будете жить под моей защитой.

Глупо, наверное, спорить. Да я и не хочу.

— А делом своим я смогу заниматься? — пожалуй, это то, что действительно волнует меня.

— А то как же, мы с тобой еще не сделали тончайших нитей. Надо бы завершить начатое. И насчет бунта не переживай. Народ успокоится. Надо лишь показать им ситуацию с другой стороны — наладится сбыт тканей, мастерских откроется больше. Появится больше рабочих мест с достойной оплатой. А значит, каждому будет, чем заняться.

— А с Всеславом? Что будет с ним?

— Ты правда хочешь знать?

— Да…

— Собаке — собачья смерть. Он погибнет на псарне.

Владимир подает знак и я слышу, как клацают пасти голодных псов.

Последние, предсмертные, крики Всеслава мне будут слышаться еще долго.

Вместо эпилога

Спустя год.

— Злата, десятый по счету сарафан, кажется, лишний для тебя, — качаю головой, смотря, как дочка в сотый, наверное, раз переодевается за день.

Вот уже почти год как мы живем в палатах княжеского терема. Поэтому, чтобы ненароком не ошибиться, я называю Лизу Златой постоянно. А та и рада: новое имя, новая жизнь. Наконец такая, о которой можно лишь мечтать.

Князь ни в чем нам не отказывал: поселил в лучших покоях в его тереме, задарил одеждой и, кажется, слегка разбаловал Злату.

Но я периодически чуть приземляла ее. Благосклонность князя — это хорошо, но как говорится и сам не плошай.

— Да, ты пожалуй, права, — соглашается Злата. — Пока мне и вправду хватит.

Злата откладывает ткань, и, чмокнув меня в щеку, убегает. У нее начинаются занятия. И чего только не положено знать маленькой княжне: грамота, этикет, танцы. Злата занимается усердно, а я только рада.

И сама время не теряю.

Наши тутовые деревья наконец подросли. Мы запустили на них гусениц, из коконов которых спряли шелковые нити.

И, к радости князя Владимира, спряли тончайшую нить. Пока только белую, но ткань для нее получилась — на зависть.

Мне нравится видеть, как радуется князь. У нас с ним установились теплые и дружеские отношения.

Хотя, порой Злата шепчет мне о том, что князь как-то по особому смотрит на меня. Да и я сама иногда замечаю его внимательный, пристальный взгляд. Но я гоню все мысли прочь. Пусть все идет своим чередом.

Как и каждое утро, иду в мастерскую, где работа уже вовсю кипит.

Тут и Прохор, которые, конечно никуда не уехал, а продолжает трудиться вместе с нами. Надо было видеть его лицо, когда он узнал, чьей женой я была. Долго люди обсуждали нашу удивительную историю. Но в конце концов успокоились. И теперь история лишь небылицами обрастала, становясь своего рода притчей о добре и зле.

О том, что каждому воздается по поступкам своим. Время все расставляет по своим местам. Всегда и для всех. Справедливость не обошла стороной и Марию, мать Владимира и Всеслава. Женщина, отдав предпочтение одному из сыновей, не выдержала той участи, что постигла его. Мария заперлась в покоях Всеслава и долго не выходила из них. А когда вышла, многих показалось, что от самой Марии в ней мало что осталась. Так и осталась она коротать свои дни, запертая в тереме Всеслава. В одиночестве и раскаянии.

— Смотри-ка, — привлекает мое внимание Прохор, — шелк у нас получается на загляденье. Князь Владимир остался доволен.

— Как? — ахаю я. — Он уже видел?

— Да, и даже взял несколько отрезов себе.

— Понятно, — киваю я. Удивительно, но мне жаль, что я не видела первой реакции князя, когда он взял в руки плоды наших усилий, над которыми мы трудились долго и кропотливо.

Впрочем, горевать мне некогда. Пора браться за работу.

Дверь в мастерскую открывается со скрипом и мы, повернув головы, видим, как входит князь Владимир. От его вида, порой, дух захватывает. Высокий, косая сажень в плечах. Смоляные волосы, брови, борода. Они так похожи с Всеславом, и так отличаются. Это два разных человека, нутро их настолько разное, насколько это возможно.

— Оставьте нас с Ольгой, — кивает он рабочим после приветствий, и у меня сердце екает в груди.

Замечаю объемный сверток в его руках. Что он затеял.

Когда мастерская пустеет, Владимир являет на свет свою ношу: тончайшее, искусно сшитое платье из белого шелка. Нашего шелка.

— Торопил, чтобы быстрее сшили, — с улыбкой говорит он мне. — Оно для тебя. Примеришь?

Серьезно?

— Хорошо, — совершенно не понимаю, что происходит, беру тонкий шелк и иду переодеваться в другую комнату.

Платье оказывается чудо как хорошо. Идеально садится по моей фигуре. Тонкий шелк слегка холодит, и еще деликатно облегает фигуру. Нио безо всяких пошлостей: платье длинное, до пола и предельно закрытое. Вся прелесть его — в простоте, идеальной кройке и материале… В чудесном белоснежном материале.

Выходу снова к князю и вспыхиваю под его откровенным взглядом. Хочется как-то прикрыться, но я сдерживаю свой порыв.

— Ольга, я кажется не говорил тебе, но ты прекрасна, — в голос князя вплетаются хриплые нотки, как если бы он волновался.

— Спасибо за подарок, князь, — скромно опускаю голову, благодарю.

— Это платье тебе очень идет, — я подхожу к зеркалу в тяжелой, дубовой раме и убеждаюсь в словах князя, любуясь своим отражением.

— Да… — подтверждаю. — Напоминает…

— Подвенечный, — заканчивает за меня князь.

И мысль эта, маятная, запретная, но так сладко разливается у меня внутри теплом.

— Ты будешь самой красивой невестой, — Владимир наклоняется близко-близко. — Моей. Будешь?

От слов его кружится голова. Это немыслимо и невозможно, но вот она я: стою в белом шелковом платье перед зеркалом. А позади меня обнимает за плечи князь.

— Я не тороплю, — чуть улыбается князь. — Подумай хорошенько и прими верное решение.

И я, конечно, слушаю его. Беру время подумать, хотя внутри понимаю, каким будет мой положительный ответ.

Но это будет уже совсем другая история…

А эта, пожалуй, окончена. Я закрываю главу книги, оставляя все тревоги, сомнения, страхи и шагаю в новую жизнь. Сама. Со Златом. И князем Владимиром.