Поиграем? (СИ) - Андерсон Кая

Женевьева помолчала. Вздохнула еще раз, выравнивая дыхание. Отчетливо услышала собственный сердечный ритм и ощутила внутри шевеление.

— Женевьева, боль нарастает или уходит? — вновь задал вопрос Джеффри, продолжая держать ее руку.

— Уходит, — наконец ответила Вирсавия, сглотнув, — Точно уходит.

— Хорошо, — слабо улыбнулся Аррингтон, потянувшись к графину с водой, что стоял на столе. Смочив там тряпку, он аккуратно провел ей по ее лицу.

— На мне проклятье? — изогнула бровь Женевьева, успокаиваясь от приятной прохлады еще больше, ненадолго прикрывая глаза. — Мне будет вред?

— Нет, — покачал головой Джеффри, — Вред может быть только от того, что ты испугалась.

— Вдруг что-то с ребенком, а не со мной? На ней же нет никакой защиты, — закусила губы Вирсавия…

— Всё на ней есть, — усмехнулся Джеффри, успокаивающе погладив девушку по бедру и ноге. — С вами обеими все хорошо. Не бойся и не нервничай. Ты забыла, что тебе нельзя?

— Не забыла, — улыбнулась Женевьева, окончательно успокоившись. Она ему верила. Он никогда не врал ей. Если бы дело было дрянь, он бы сказал. Она знала это. Когда семь месяцев назад пришли ее результаты, он сразу сказал, что если ничего не делать, жить ей останется мало. И она ценила эту искренность. Это успокаивало. Вызывало доверие словам. Раз он говорит, что все хорошо. Значит, все хорошо.

— Иди сюда, — вздохнул Джеффри, аккуратно взяв девушку на руки, — Тебе нужно отдохнуть, — произнес он выходя из медкабинета, проходя в коридор. Вирсавия лишь обхватила его шею руками, не стала сопротивляться. Не видела причин. Ее все очень устраивало.

— Моя спальня вообще-то на первом этаже, — хмыкнула она, когда он стал подниматься на второй этаж.

— Моя спальня лучше, — усмехнулся Аррингтон, — Более просторная, свежая и энергетика там хорошая.

— Про энергетику я бы поспорила, — посмеялась Женевьева, вспоминая обилие различных, оккультных вещей, книг и прочего, что не располагало ни к какой положительной атмосфере обычного человека.

— Тебе же там нравилось, — хитро скосил на неё взгляд Джеффри. Дойдя до конца коридора, заворачивая в тупик.

— Там просто пахнет тобой, — улыбнулась Вирсавия, прижавшись к его груди. Как ей могло, там не нравится. Ее вся эта мистика не напрягала. Даже интересно было послушать. Когда он объяснял, что и для чего. Самое главное, что все там пахло им. Все было пропитано им. Его стилем. Его привычками. Его вещами.

Аррингтон промолчал, довольно улыбнувшись. Открыл дверь в свою любимую обитель, проходя к массивной кровати. Что педантично аккуратно была заправлена мраморного цвета бельем. Обойдя ее с одной стороны, он положил девушку на одну из подушек со стороны, где обычно спал сам.

— Нормально, что у меня трясутся конечности? — изогнула бровь Женевьева, сложив руки на груди.

— Да, — качнул головой Аррингтон, сняв ее легкую обувь вместе с носками. Потянулся вперед, стаскивая и широкую медицинскую рубашку изумрудного цвета. Вирсавия лишь подняла руки, дабы помочь ему. Отложив вещь в сторону, Аррингтон потянулся и к ее штанам на резинке, снимая и их, в итоге оставляя девушку в одном нижнем белье и черной легкой кофте без горла, что она всегда надевала под форму.

— Так возможно будет еще сутки. Главное, не нервничай, — произнес Джеффри, придвинувшись к ней ближе, подняв кофту, вверх, накрыв живот обеими ладонями. Девушка, подтянув к себе колени, широко улыбнулась, положив туда и свои руки.

— Она так хорошо на тебя всегда реагирует, — посмеялась Женевьева, даже сейчас почувствовав шевеления в местах его рук. Джеффри тоже улыбнулся, смотря куда-то перед собой. В голове мелькнуло несколько мыслей, которые, к сожалению, не давали ему полного покоя и расслабления. Погладив теплый живот, он наклонился к девушке, отрывисто поцеловав ее. Молчал.

— Я пойду, сделаю тебе один настой для общего состояния, — проговорил он, вставая на ноги — Полежи тут немного.

— Хорошо, — качнул головой Женевьева, откинувшись на мягкую подушку. — Только возвращайся быстрее.

— Конечно, — чуть улыбнулся Аррингтон, а за окном сверкнула молния. Сразу за ней раздался гром. Гроза была прямо над ними. Выйдя в коридор, он шумно выдохнул воздух из легких. Испугался ли он? Да, стоило ли говорить Женевьеве, что если бы он не снял с неё камни, проклятье убило бы ее? Нет, точно нет. В подкладе явно использовали очень и очень сильную подложку, и он знал, что в их кладовой такая, точно могла быть. Сердце внутри медленно колотилось о стенки. Тело было напряжено. Сжав пальцы в кулак он щелкнул ими, чуть поведя головой в сторону, нужно быть спокойным. Напомнил он своей закипающей плоти и двинулся вдоль по коридору. Нужно было сделать настой и не заставлять свою драгоценную ждать, как он и обещал. И не заставит. Хотя все же зайдет еще кое-куда по дороге.

Глухие шаги эхом и стуком отдавались по пустому коридору. За окном зверствовала погода. Его лицо в темноте то и дело озаряло светом молний. Выдохнув, он открыл дверь в спальню своих родителей, заходя внутрь.

— Добрый вечер, мама, — холодно проговорил он, увидев женщину, что сидела за своим столиком и расчесывала волосы.

— Ничего доброго в нем нет, — хмыкнула Маргарет, — Что ты хочешь? Если не извиниться, то проваливай…

— Нет, не извиниться, — глухо хмыкнул Джеффри, заведя руки за поясницу, подойдя ближе, — Но я хочу сказать другую вещь, которая тебе будет интересна.

— И что, ты хочешь сказать? — изогнула бровь Аррингтон, посмотрев прямо на сына через отражение в зеркале.

— Я хочу сказать, что я не мой отец, мама, — чересчур спокойно проговорил Джеффри. За окном прогремел гром. Маргарет напряженно посмотрела на отражение сына, не поворачиваясь. К чему он вел, она не понимала.

— И что это значит? — все же спросила Маргарет, нервно закусив губу. Предчувствие было плохим. Грудная клетка выкручивалась от непонятно, откуда накатившего животного ужаса.

— Это значит, что я никогда не предупреждаю дважды, — сверкнул Аррингтон глазами, и не успела женщина сообразить, резко подался вперед. Удушающе обхватив ее шею, локтем, заставляя встать. Женщина тут же затрепыхалась, стараясь освободиться. Била его по рукам. Старалась щипать и царапать. Все без толку. Хватка была мертвой. Железной.

— Джеффри, не надо, — взмолилась Маргарет, уже понимая, что он задумал. Он был способен на это. Она знала.

— Умоляю.

— Я вырвал ее из лап смерти с таким трудом, — сквозь зубы процедил Джеффри, взглянув в зеркало, встретившись с перепуганной матерью дикими, злыми глазами, — Ты думаешь, я так просто отдам ее тебе, паскуда?

— Нет! нет! умоляю не надо, Джеффри! — рыдала Маргарет, изо всех сил вырываясь из его хватки, — Прости меня! Прости. Я больше не подойду к ней!

— Это верно, ты к ней больше не подойдешь, — злобно хмыкнул Аррингтон.

Он никогда не оставлял своих врагов за спиной. Ни одного живого врага у него и не было. Он не допускает подобных ошибок и никогда не допустит. Не предупреждает больше одного раза. Все, кто представляют угрозу сейчас или могут представлять в будущем, будут безжалостно им утилизированы. В его мире есть только друзья и возможные союзники. Всё.

— Прошу тебя, Джеффри, — плакала Маргарет, стараясь впиться в его кожу ногтями. Но он словно не чувствовал ничего из этого, окаменев в этот момент. Ярость затмила всю боль. Осознание затмило всю жалость.

— Если с ней что-то будет не так, — прошипел Джеффри, наклонившись к ее уху, — Если моя дочь после рождения, хотя бы задышит не в том темпе, я тебя и в аду, из-под земли достану, сука.

— Нет! — взревела Маргарет, истерично затрепыхавшись. А Джеффри, лишь переместив свои руки на ее голову, хладнокровно повернул их в разные стороны, вызывая щелчок в ее шее. Его лицо вновь озарила молния. Тело его матери, обмякнув, упало ему под ноги, замолчав навсегда. За окном прогремел гром. Джеффри тихо выдохнул скопившейся воздух, отряхнул руки, взгляд был все еще направлен в пустоту, даже не моргнув, он переступил безжизненное тело и, поправив свой съехавший галстук, вышел в коридор. В такой прохладный коридор. Вдохнув полной грудью, он таки спустился на кухню за обещанным отваром и направился обратно в комнату. Вот теперь он спокоен и расслаблен. Теперь его семье и, правда, ничего не угрожает. И никогда не будет угрожать. Открыв дверь, он вошел в комнату, мельком услышав голос Женевьевы. Она часто разговаривала со своим животом. Так что в этом нет ничего удивительного. Улыбнувшись, он присел на прежнее место, поставив полный стакан на полку.