Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

– Наоборот.

Горт поставил ведро у двери и подошёл. Заглянул через моё плечо в горшок, прищурился.

– Вроде такая же, как вчера.

– Смотри на край. Вот здесь, – я показал палочкой, не касаясь культуры. – Видишь белые ниточки?

Горт наклонился. Сопел, щурился, морщил нос от грибного запаха.

– Ага. Тонкие, как паутинка. Вчера их не было.

– Не было – они выросли за ночь и растут в сторону вот этого пятна. Видишь масляный след?

– Это та штука, которую ты варил? Серебристая?

– Она самая. Экстракт серебристой травы. Я мазнул его рядом с плесенью, чтобы проверить, не убьёт ли он культуру – не убил. Наоборот, ускорил рост почти вдвое.

Горт выпрямился и посмотрел на меня с выражением, которое я научился распознавать: «понимаю, что это важно, но не понимаю, почему».

– Это хорошо или плохо?

Я потёр переносицу. Вопрос правильнее, чем мальчишка думал.

– И то, и другое. Садись, бери черепок и палочку – запишешь.

Горт метнулся к полке, достал глиняный обломок и заточенную палочку для письма. Сел напротив, прижав черепок к столу, как ученик, готовый к диктанту. Язык высунул от сосредоточенности – привычка, от которой я пока не отучил его.

– Пиши. Заголовок: «Серебряная трава. Тест совместимости».

Горт нацарапал первые слова. Буквы кривые, крупные, но читаемые – три месяца назад он не мог написать собственного имени.

– Дальше. «Совместима с плесенью. Стимулятор роста».

Скрип палочки по глине. Горт писал медленно, выводя каждую букву.

– «Опасность», – продолжил я, и Горт поднял голову. – Пиши: «Усиливает ВСЁ живое. Применять точечно. Только к здоровым тканям».

– Погоди… «Усиливает»… – Горт водил палочкой, беззвучно проговаривая слоги. – Вот. «Усиливает всо зивое».

Я посмотрел на запись. Три ошибки. «Всо» вместо «всё», «зивое» вместо «живое», и «точечно» он написал через «ш» – «тошечно», но даже так структура предложения была правильной, и это, если честно, было достижением.

– «Живое» через «ж», не «з». И «всё» с хвостиком сверху, мы это проходили.

– А, точно. – Горт исправил, сопя. – «Тошечно» тоже неправильно?

– «Точечно». Через «ч».

– Я ж так и написал.

– Ты написал через «ш».

Горт посмотрел на черепок, сравнил буквы, покраснел.

– Ну, похожи они!

– Похожи, но не одинаковы. Поправь.

Он поправил. Я проверил запись целиком – вполне сносно. Месяц назад за такой результат я бы выдал ему дополнительный кусок вяленого мяса. Сейчас мяса не было, поэтому ограничился кивком.

– Хорошо. Прогресс.

Горт расплылся в ухмылке и спрятал черепок за пазуху.

– Лекарь, а что значит «усиливает всё живое»? Плесень‑то ладно, а ежели эту штуку на рану капнуть?

Я задумался. Мальчишка спрашивал правильные вещи.

– Если капнуть на чистую рану, здоровые ткани вокруг начнут расти быстрее. Кожа затянется, сосуды восстановятся. Но если в ране есть инфекция, гной, грязь, нехорошие мелкие твари, которых ты не видишь глазом, то экстракт подхлестнёт их тоже. Они начнут размножаться быстрее, и рана станет хуже, а не лучше.

Горт переварил.

– Как навоз на грядке, – сказал он вдруг. – Ежели кинуть навоз на мох, мох попрёт. А ежели кинуть на сорняк, то сорняк попрёт ещё быстрее.

Я посмотрел на него. Аналогия была точной настолько, что мне стало неловко за собственные медицинские метафоры, которые полчаса подбирал.

– Именно. Навоз на грядке. Запомни это.

– Уже запомнил. – Горт подхватил ведро. – Компресс Варгану нести?

– Неси. Я с тобой – нужно посмотреть рану.

Мы вышли в утренний двор. Туман поредел, но не ушёл полностью – висел над землёй молочными клочьями, цепляясь за нижние перекладины частокола. Воздух пах сыростью и дымом.

Дом Аскера встретил нас привычным запахом пота и болезни, но сегодня я уловил разницу. Кислый оттенок, который вчера бил в нос с порога, ослаб.

Варган лежал в той же позе – полусидя, нога на бруске. Лицо по‑прежнему серое, но плёнка пота на лбу подсохла. Глаза осмысленнее, чем вчера, и когда мы вошли, он повернул голову с заметным усилием, но без той заторможенности, которая бывает при высокой температуре.

– Ну?

Я сел на край лежанки, взял его запястье. Пульс – восемьдесят шесть, вчера был девяносто два. Ритмичный, наполнение лучше. Кожа тёплая, но не горячая.

– Жар спал?

– Под утро полегчало. Кирена вчера приходила, тряпки горячие менять. Ругалась.

– Ругалась, значит, волновалась.

– Ага, – Варган хмыкнул. – У неё это одно и то же.

Я размотал повязку осторожно, слой за слоем, отмачивая присохшие края водой из ведра. Варган молчал, только желваки ходили, когда ткань отставала от кожи.

Рана выглядела лучше. Краснота вокруг швов уменьшилась, красная полоса, которая вчера тянулась на два пальца в каждую сторону, съёжилась до ширины одного пальца. Мазь «Чёрный Щит» лежала тёмной плёнкой, и под ней ткани выглядели чище. Припухлость спала. Запах тот же кислый, но без гнилостной ноты.

– Организм борется, – сказал я, ощупывая края раны. – И, похоже, побеждает. Ещё два дня покажут окончательно. Если краснота продолжит уменьшаться, значит, справился сам. Если встанет на месте или поползёт обратно, придётся вскрывать и чистить.

Варган посмотрел на меня.

– Вскрывать? Это как?

– Резать. Выпускать гной, если он скопится.

– Резать ногу. – Он произнёс это ровно, без вопросительной интонации.

– Рану, не ногу. Маленький разрез, промывка, дренаж. Но я рассчитываю, что до этого не дойдёт. Компрессы работают, мазь работает, твоё тело работает. Просто держи ногу в покое и не вставай.

– Я и не встаю.

– Горт говорит, ты вчера пытался дойти до двери.

Варган покосился на мальчишку, который стоял у стены с ведром и старательно смотрел в потолок.

– Доносчик.

– Ассистент, – поправил я. – И он прав. Ты чуть не упал – порвал бы швы, и тогда уж точно пришлось бы резать.

Варган откинулся на подушку и закрыл глаза. Молчание длилось три удара сердца, потом он сказал, не открывая глаз:

– Аскер ждёт тебя у Корня к полудню.

– Знаю.

– Возьми Тарека. Что бы ты ни задумал, не ходи один.

Я перевязал рану свежей тканью, показал Горту, как наложить компресс поверх повязки, и вышел.

Солнце пробило туман. На часах, если бы у меня были часы, примерно девять утра. Три часа до совета.

Я вернулся в лабораторию, и эти три часа провёл за работой. Проверил грядку мха – все фрагменты стабильны, номер пять после вчерашней капли экстракта выглядел наглядно лучше остальных: тёмно‑изумрудный, с серебристым отливом, ризоиды вросли глубоко. Потом сел к столу и по памяти набросал на черепке схему водоносного маршрута, отмечая расстояния в шагах: от деревни до Сломанного ручья, от ручья вверх по левому берегу до расщелины, точка источника. Два часа бодрого хода в одну сторону, полтора для Тарека. Рядом нанёс метки тайника Наро для себя, не для посторонних глаз.

Перед выходом выпил суточную дозу сердечного настоя. Лёгкая фракция, профильтрованная через угольную колонну, горькая, как хинин, и действующая на удивление мягко. Пульс выровнялся до семидесяти двух. Экстрасистолии, которые мучили вчера на фоне бессонницы, ушли.

…

Обугленный Корень торчал из земли чёрным столбом, обросшим лишайником по северной стороне.

Я пришёл на пять минут раньше. Аскер уже был на месте – сидел на камне у подножия Корня, положив руки на колени, неподвижный и тяжёлый, как валун, обкатанный рекой. Лысая голова отблёскивала на солнце, шрам на щеке лежал тёмной складкой.

Кирена стояла как обычно, с топором на плече. Она даже на совет пришла с топором – то ли привычка, то ли заявление. Лицо замкнутое, рот – тонкая линия.

Дрен приковылял от колодца, прихрамывая сильнее обычного – сырость действовала на больную ногу. Сел на бревно напротив Аскера, пристроив палку между колен.

Тарек пришёл последним. Молча встал чуть позади меня, сложив руки на груди. Лук за спиной, нож на поясе.