Жрец Хаоса. Книга VII (СИ) - Борзых М.

— Это и я знал, вот жду начала разговора, узнать подробности, — отмахнулся я, раскатывая по соседству со своим местом для сна ещё один спальный мешок. — Можете здесь прилечь. Не перины с балдахинами, но после тысячелетнего протирания задом каменного трона очень даже приятно.

— О, так ты научился уже подсаживать червя жертве?

— Не знаю о чем вы, но звучит уже не очень. Мне же химеры позволят подсмотреть саму встречу и отчасти подслушать через нашу связь.

Кхимару нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное от меня.

— И на сколько добивает связь?

— Километров пятнадцать, максимум.

Я улегся на постель, приобщаясь по мыслесвязи к паучку. Тот как-раз на Костомарове заезжал в Керченский храм Ордена. Встреча вот-вот должна была начаться.

— Когда вы так много успели узнать про руководителя экспедиции? — вопрос я задал, пока Костомаров томился в приёмной местного настоятеля.

— Так это легче лёгкого сделать через страхи, — уже вполуха слышал я ответ Кхимару, ведь историка пригласили на аудиенцию. — Ты даже не представляешь, сколько можно узнать через страхи человека и как их можно использовать. Поверь, нас создали двенадцать не потому, что цифра красивая, а потому что однуи ту же магию можно использовать совершенно по-разному. Так что попробую тебя научить хотя бы чему-то, раз уж в тебе имеется капля нашей крови. А в том, что она имеется, я не сомневаюсь —выдержать удар сырой силой Атикаи и не сломаться дорогого стоит. Поверь, я знаю, о чём говорю. Мы с ним тренировались. Мой сын не выдержал. А ты выдержал.

Но последние слова я уже не расслышал.

Глава 7

Ах ты ж, мать твою, етить. Подслушал, называется, разговор. «Что такое „не везёт“ и как с этим бороться?» — я тихо ругался себе под нос, и всё по одной причине. Общаться Костомаров поехал не с нашими русскими представителями ордена. Этот засранец работал на иностранцев. Уж не знаю почему, но работа на заграничное крыло выбесила меня даже сильнее, чем если бы он работал на местное отделение. Всё-таки, как ни крути, наш орден с заграничным не очень дружил по каким-то своим собственным причинам, и работа на чужих воспринималась ещё хуже, чем даже работа на наше крыло, уже считавшееся привычным злом. Отчасти этому способствовало и то, что при выборе добить меня или брата Астерия наш местный иерарх добил-таки не меня.

К тому же, я думал, что финансировали раскопки представители австро-венгерского крыла, но и здесь я обломался по полной, а всё потому, что разговаривал наш уважаемый Николай Максимович хоть и с чудовищным акцентом, но на итальянском. Сперва я расстроился от того, что явно не припоминал за собой знание подобных языков, но всё равно из чистого упрямства продолжил слушать, надеясь выловить хоть какие-нибудь зацепки, имена либо что-то подобное. И, как оказалось, был вознаграждён за своё упорство: во-первых, узнал имя связного от итальянцев — был это некий брат Секстус, а во-вторых, как оказалось, я погорячился насчёт незнания итальянского.

Это сложно было объяснить, но чем больше я вслушивался, тем сильнее тиски боли сковывали виски. Череп трещал, будто внутри крошился гранитный саркофаг, ставший гробницей для памяти моего прошлого «я». Когда-нибудь видели начало ледохода на суровых сибирских реках? Треск стоит такой, что уши закладывает. У меня была похожая ситуация. Но сквозь руины чьей-то злой воли просачивались знания моей прошлой личности. И эта личность совершенно точно владела итальянским. Возможно, несколько иным диалектом, ведь понимал я не всё, а с пятого на десятое.

В голове звенело, под носом стало горячо и мокро, но я продолжал слушать. Брат Секстус успокаивал Костомарова, убеждал, что ничего страшного не произошло, вызнавал как можно больше информации о самом Кхимару, обо мне и об Алисе Тенишевой. Сам Костомаров при этом трясся не хуже осинового листа, прекрасно понимая, что суммы, затраченные на экспедицию, абсолютно не окупились, но на удивление итальянец был абсолютно спокоен и даже выглядел довольным, продолжая с дотошностью, достойной матёрого сыскаря, выпытывать подробности всего произошедшего в археологическом лагере.

Брат Секстус уточнил место повторного захоронения божества и, удостоверившись, что тот находится в том же месте, где изначально был обнаружен, победно улыбнулся. А дальше я отчасти не поверил своим глазам, а вернее, глазам химеры, наблюдавшей за всем, пусть и не с самого удобного ракурса. Итальянец достал кинжал, уже однажды виденный мною у брата Астерия, когда он попытался на меня напасть во время инцидента в столице. Оружие перешло в руки Костомарову, наниматель историка предложил тому поклясться кровью, что он никому и ничего не расскажет ни о сегодняшнем разговоре, ни об участии ордена в раскопках.

Конечно же, Костомаров с радостью повторил клятву за итальянцем, но стоило крови набухнуть на ладони, как орденец макнул указательным пальцем в красную лужицу и вывел прямо на лбу у Костомарова некую руну. С запозданием я узнал в ней что-то похожее на активационную связку заранее приготовленного конструкта. На моих глазах Костомаров забился в конвульсиях на кресле и обмяк. Трёх секунд хватило, чтобы устранить свидетеля. Брату Секстусу достаточно было одного прикосновения к нему для того, чтобы убить. Считалось, что у орденцев нет способностей к магии, но только что продемонстрированный братом Секстусом конструкт явно относился к магии крови. Правда, спустя минуту я уже не был уверен в этом.

Несколько опешив, я наблюдал, как этот же итальянец продолжил выводить на теле Костомаровар руны его же кровью. А после паучок показал, что тело историка попросту распалось в прах, оставшись горсткой на поверхности обитого бархатом кресла. Последнее, что я услышал через паучка до того, как брат покинул кабинет, это бормотания итальянца:

— Как же низко я упал! Раньше это всё я смог бы проделать даже не щелчком пальцев, а всего лишь мыслью. А теперь приходится возвращаться к истокам.

Дверь хлопнула, и лишь тогда я почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо. Совершенно ошарашенным выражением лица я взирал на незнакомого зрелого мужчину с седыми висками в потёртом льняном костюме, который тряс меня за плечо и говорил:

— Князь, придите в себя! Что происходит?

Не сразу я вспомнил, что этот незнакомец есть временная личина Кхимару, уже неизвестно по какой причине выбранная им. Я машинально утёр рукой под носом, обнаружив там кровь.

— Последние пять минут у вас кровь носом пошла, и трясти начало, и вы никак не реагировали на попытки вас пробудить. Я уж думал, вы эпилептический припадок схватили.

Я попытался сесть, но меня тут же повело. Кхимару подхватил меня под руку и подал чашку с водой.

— О нет, у меня дело в том, что есть некие провалы в памяти после серии не самых приятных событий в жизни. В момент, когда проявляется очередной кусочек мозаики моей прошлой личности, я себя чувствую паршиво. Примерно это вы наблюдали.

— И что же вы вспомнили на этот раз?

— Итальянский.

— Что? — переспросил демон, а до меня дошло, что, вероятно, в его время такого языка могло и не существовать, как и названия к нему.

— Язык другой страны, находящейся на западе от нас. Это позволило мне отчасти перевести то, о чём разговаривал наш руководитель экспедиции. Не скажу, что мир его праху, однако мы с вами его больше не увидим.

— Закономерно, — абсолютно спокойно отреагировал Кхимару. — Странно что не обставили всё, как трагическую случайность.

— Судя по уничтожению останков, обставили как побег. Ну да, боги с ним. Главное, итальянцы не оставили идеи по новой раскопать вашу могилку.

— На здоровье. Охрану я там оставлю, остальные, если что, пойдут со мной. Так что милости прошу к моему шалашу, будет им встреча. Если хочешь, даже кого-нибудь живыми возьмут для допроса.

— А вот это хочу, — тут же отреагировал я на столь щедрое предложение, — ещё не знаю, на кой, но чувствую… задницей, что всё, всё происходящее — это очередная часть неизвестной мне игры, в которой по незнанию мне приходится участвовать. Поэтому уж как-нибудь намекните, когда они будут к вам ломиться. Тоже хочу вступить в комитет по встрече.