Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

Я проехал по лагерю, проверяя, как исполняются мои приказы. Всё было по уставу, который я сам же и написал, основываясь на уцелевших имперских трактатах и собственном боевом опыте. Часовыена местах, секреты и дозоры выставлены по периметру на расстоянии пушечного выстрела. Командиры рот лично проверяли посты. Моя армия работала, как хорошо смазанные часы.

— Командующий, — ко мне подошёл сам фон Клюге, щёлкнув каблуками. Его кираса, даже после длительного марша, сияла, как начищенный чайник. — Разрешите обратиться.

— Говори, полковник.

— Я бы рекомендовал возвести полевые укрепления, — сказал он, обводя взглядом поляну. — Хотя бы лёгкие: ров, земляной вал, волчьи ямы. Местность слишком открытая.

Я посмотрел на него. Старый служака, он мыслил правильно, по-книжному.

— Не стоит, полковник, — я покачал головой. — Мы здесь всего на одну ночь. Завтра на рассвете выступаем к «Надежде». Нет смысла тратить силы и время на рытьё рвов, которые мы бросим через несколько часов. Наши дозоры и патрули, это лучшая защита. Ни одна тварь не подойдёт к лагерю незамеченной.

Фон Клюге поджал губы, было видно, что он не согласен, но приказ есть приказ. Он молча козырнул и отошёл. Я же остался на месте, провожая взглядом садящееся за верхушки деревьев солнце.

Самоуверенность? Возможно, но я был уверен в наших воинах. Да и все наши силы понадобятся буквально через пару дней. Мы разбили армию тёмных эльфов, одну из сильнейших армий на континенте. Что могли сделать против нас какие-то дикие звери, пусть даже и магические? Придём, найдём их логово и методично, как на учениях, уничтожим его из наших миномётов. Быстрая, показательная порка, которая укрепит авторитет Железного Вождя и покажет всем, что его земли, это не проходной двор.

Вечером, сидя у костра со своими офицерами, я слушал их разговоры. Они травили байки, смеялись, обсуждали планы на будущее. Никто не сомневался в успехе. Мы были победителями, силой, с которой отныне придётся считаться всем. И эта уверенность, витавшая в воздухе, пьянила похлеще самого крепкого гномьего пива.

Когда лагерь затих, и над поляной повисла прохладная ночь, я ещё раз обошёл посты. Часовые стояли на своих местах, бодрые и внимательные. В темноте леса не было слышно ни звука. Всё было спокойно…

Я вернулся в свою палатку, сбросил доспех и рухнул на походную койку. Усталость долгого марша и груз ответственности навалились разом, и я провалился в глубокий сон без сновидений. Последней моей мыслью было: ' На днях всё закончится'.

Как же я ошибался. Завтра всё только начиналось…

Я проснулся не от крика или взрыва. Проснулся от той самой абсолютной, мёртвой тишины, которая наступает перед бурей или после неё. Тишины, в которой не было ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы, ни храпа сотен спящих мужиков в соседних палатках. Была только звенящая пустота, которая давила на барабанные перепонки, вызывая тошноту.

Рывком сел на койке, сердце колотилось, как паровой молот. Рука сама потянулась к мечу, лежавшему рядом. Что-то было не так. И в этот момент тишина взорвалась.

Снаружи, совсем рядом с моей палаткой, раздался странный, шипящий звук, похожий на тот, что издаёт раскалённое железо, погружённое в воду. А потом воздух наполнился запахом горелой ткани. Я выскочил из палатки, на ходу натягивая кольчугу, и замер. Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистическим кошмаром, сошедшим со страниц какой-то безумной книги.

Небо над лагерем было усеяно десятками огненных шаров. Они не летели откуда-то издалека, просто появлялись в воздухе, в нескольких десятках метров над нашими головами, и бесшумно, как спелые яблоки, падали вниз. Один из них врезался в палатку штаба, которая стояла в двадцати шагах от моей. Ткань, пропитанная для защиты от дождя, вспыхнула, как факел. Ещё один упал прямо на повозку с боеприпасами. Раздался оглушительный взрыв, который подбросил в воздух обломки дерева, мешки с порохом и человеческие тела.

Лагерь, ещё минуту назад погружённый в сон, превратился в пылающий ад. Крики, которые наконец-то прорвали эту противоестественную тишину, были полны не ярости, а животного ужаса и боли. Люди, выбегавшие из горящих палаток, метались, как живые факелы, пытаясь сбить с себя пламя.

Но это было только начало. Из темноты, из-за стены огня, который пожирал наш лагерь, появились тени. Огромные, стремительные, почти бесплотные. Они двигались с невероятной, невозможной для их размеров грацией. Не бежали, почти скользили над землёй, силуэты, рваные и изменчивые в свете пожара, казались порождениями больного воображения. Так мы и познакомились с гомотериями.

Я видел, как одна из этих тварей, похожая на гигантскую рысь с неестественно длинными клыками, выпрыгнула из темноты и приземлилась прямо на группу легионеров, которые пытались построиться. Не было ни рыка, ни боевого клича. Только короткий, почти беззвучный взмах лапы, увенчанной когтями размером с серп. И три головы, в стальных шлемах, как перезрелые тыквы, покатились по земле.

Другая кошка, чёрная, как сама ночь, влетела в ряды орков, которые, верные своему инстинкту, пытались сформировать стену щитов. Она двигалась так быстро, что глаз не успевал уследить за её движениями. Она не прорывала их строй, она просто проходила сквозь него, оставляя за собой кровавый коридор из разорванных тел. Щиты, сделанные из окованного железом дуба, лопались под ударами её лап, как яичная скорлупа.

Липкая, холодная, парализующая волю паника. Она, как ядовитый туман, поползла по лагерю. Я видел, как молодые солдаты, которые ещё вчера гордо пели боевые песни, теперь стояли, оцепенев от ужаса, глядя на эту беззвучную, стремительную резню. Видел, как ветеран, прошедший битву за Каменный Круг, просто уронил винтовку и побежал, куда глаза глядят, пока его не нагнала тень и не оборвала его крик.

— К оружию! Стройся! — заорал я, и мой голос, сорвавшийся от ярости и отчаяния, утонул в общем хаосе.

Я схватил свой меч, рядом со мной из своей палатки выскочил Грызь, привычно сжимая огромный двуручный топор.

— Что это, командир? — прохрипел он.

— Это засада, — ответил ему, пытаясь перекричать шум. — Это то, чего я боялся больше всего.

В этот момент одна из кошек заметила нас. Она была в тридцати шагах, стояла над разорванным телом гвардейца герцога и смотрела на нас своими горящими зелёным огнём глазами. Смотрела без ненависти, без ярости, с холодным, голодным любопытством. А потом она прыгнула.

Казалось, она просто оттолкнулась от земли и полетела на нас, как брошенное копьё. Я успел лишь выставить вперёд меч. Удар был чудовищной силы. Меня отбросило назад на несколько метров, меч выбило из рук. Я упал, больно ударившись затылком о землю, в глазах потемнело.

Кошка приземлилась там, где я только что стоял, и развернулась ко мне. Она не спешила, медленно, вразвалочку, пошла ко мне, предвкушая лёгкую добычу. Я видел её клыки, два белых, изогнутых кинжала, с которых капала кровь. Видел, как подрагивают её усы. Я пополз назад, отчаянно шаря рукой по земле в поисках хоть какого-то оружия.

— Получай, тварь! — раздался за спиной рёв Грызя.

Старый орк, издав боевой клич, обрушил свой топор на спину кошки. Лезвие, выкованное лучшими гномьими мастерами, с лязгом ударило по шкуре зверя. Но кошка лишь слегка присела, будто её ударили не топором, а палкой. А потом она развернулась, движение было таким быстрым, что я едва успел его заметить. Лапа с выпущенными когтями мелькнула в воздухе.

Грызь замер, нго глаза удивлённо расширились. Он посмотрел вниз, на свою грудь. Там, на его стальном нагруднике, расходились пять глубоких, рваных борозд. Металл был вспорот, как консервная банка. А из-под него толчками била тёмная кровь. Орк покачнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю.

Кошка повернулась ко мне, её глаза всё так же горели холодным зелёным огнём. Она сделала ещё один шаг…

И в этот момент её голова просто взорвалась, разлетевшись на кровавые ошмётки. Тело, лишённое управления, ещё несколько секунд стояло на лапах, а потом тяжело рухнуло рядом со мной, обдав меня волной горячей крови и мозгов.