Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

Я поднял голову, в десяти шагах от меня стоял фон Клюге. В руках он держал тяжёлую винтовку. Он молча перезарядил её, не глядя на меня, выстрелил в другую тень, которая тащила куда-то тело орка.

— Вставай, командир, — сказал он, его голос был абсолютно спокойным, будто он находился не в центре пылающего ада, а на учениях. — Твои солдаты ждут приказа.

Я поднялся, подобрал свой меч. Ярость, холодная и чистая, как ледяная вода, вытеснила из моей души страх и растерянность. Я посмотрел на тело Грызя, на свой пылающий лагерь, на своих солдат, которые гибли, даже не понимая, что происходит. И я понял, это был урок, жестокий, кровавый урок смирения, который нам преподал враг, которого мы так легкомысленно недооценили. И я поклялся, что выучу этот урок. И что за этот урок мы заплатим такую цену, от которой содрогнутся сами небеса.

— Горнист! Общий сбор! — мой голос, усиленный яростью, прорезал хаос. Где-то в дыму и пламени надсадно взвыл сигнал. Один, второй, третий. Это был сигнал, который мы отрабатывали до седьмого пота, до кровавых мозолей на губах. Сигнал, который должен был превратить паникующую толпу в армию.

И он сработал.

Паника, охватившая лагерь, не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. Солдаты, услышав знакомый призыв, начали инстинктивно сбиваться в группы, искать своих офицеров, формировать подобие строя. Дисциплина, вбитая в них месяцами муштры, взяла верх над животным ужасом.

— Орки! Ко мне! Стену щитов! — заорал орк-офицер. Его голос, хриплый и яростный, был подобен удару кнута. Орки, которые до этого метались по лагерю, пытаясь в одиночку драться с тенями, услышали командный голос. Они, как железные опилки к магниту, начали стягиваться к нему, образуя в центре пылающей поляны островок порядка.

Щит к щиту, плечом к плечу. Они встали в круг, выставив вперёд короткие мечи. Это была их излюбленная тактика, «кабанья голова», глухая оборона, способная выдержать любой натиск. Гомотерии, которые до этого с лёгкостью проносились сквозь их ряды, теперь натыкались на сплошную стену из дуба и стали. Одна из кошек, не успев затормозить, врезалась в щиты. Раздался глухой удар, треск дерева. Орки, стоявшие в первом ряду, пошатнулись, но устояли. А из-за их спин, из второго ряда, в тварь вонзилось с десяток копий. Кошка взвыла, уже не беззвучно, а по-настоящему, от боли и ярости, и рухнула на землю, пытаясь вырвать из своего тела древки.

— Легионеры! «Ястребы»! Занять позиции второй линией! Огонь залпами! — командовал, пробиваясь к центру формирующегося редута.

Стрелки, придя в себя, начали действовать. Они занимали позиции за спинами орков, используя их стену щитов как живой бруствер. Щёлкали затворы, винтовки ложились на плечи.

— Щиты вниз! — кричал, перекрывая шум боя. — Залп!

Орки со щитами на короткий миг опустились на колено, первый залп ударил, как хлыст, стена снова поднялась. Десятки винтовок выплюнули свой смертоносный груз. Несколько кошек, которые как раз готовились к новому прыжку, споткнулись и рухнули на землю. Одна, с простреленной головой, забилась в конвульсиях. Другая, с перебитой лапой, яростно зашипела и поползла прочь, волоча за собой искалеченную конечность.

Это было то, чего эти твари не ожидали, привыкшие к мечам и копьям. Но к концентрированному, дисциплинированному огню винтовок они не были готовы. Пули, выпущенные с близкого расстояния, пробивали их шкуры, дробили кости.

«Кабанья голова» стала слишком большой, после очередного залпа новый приказ, орки перестроились, формируя классическую фалангу.

— Перезаряжай! Залпами, не сбиваться! Первая шеренга, огонь! Вторая, готовьсь!

Орки держали оборону, принимая на себя удары тех тварей, что прорывались сквозь огонь. Легионеры и «Ястребы» методично расстреливали наступающих. Гвардейцы герцога, под командованием фон Клюге, сформировали свой собственный квадрат на фланге возле лесной опушки.

Бой вошёл в новую фазу, это была уже не резня, а равное сражение. Гомотерии, столкнувшись с организованным сопротивлением, изменили тактику. Кошки больше не бросались в слепые атаки. Они кружили вокруг нашего импровизированного форта, как стая волков вокруг загнанного в угол лося. Они искали слабые места, прорехи в нашей обороне. Хвостатые маги, укрывшись в темноте за пределами лагеря, продолжали методично обстреливать нас магическими плетениями, не давая нам передышки, заставляя постоянно перемещаться, тушить пожары.

— Миномётчики! — заорал я. — Подавить магов! Навесом, по окраинам леса! Зажигательными!

Расчёты лёгких миномётов, которые уцелели в первом хаосе, развернулись прямо в центре каре гвардейцев. Короткие, отрывистые команды, и в ночное небо с воем ушли первые мины. Через несколько секунд в лесу, окружавшем поляну, расцвели огненные цветы. Зажигательная смесь, которую я так любил, превращала деревья в гигантские факелы. Раздались визгливые, полные боли крики. Огненные шары, летевшие в нашу сторону, перестали появляться.

Но кошки и не думали отступать. Одна из них, невероятно быстрая и юркая, смогла проскочить сквозь стену огня и взобраться на крышу одной из уцелевших повозок. Оттуда она, как с вышки, прыгнула прямо в центр нашего строя.

Началась паника. Солдаты, стоявшие во внутренних рядах, не ожидавшие удара с воздуха, смешались. Кошка, приземлившись, начала кромсать всех, кто попадался под её лапы.

— Арадон! — крикнул я.

Огромный орк, которая до этого руководил обороной одного из флангов стены щитов, увидел прорыв. С яростным рёвом, который заставил вздрогнуть даже меня, он развернулся и бросился к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.