Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

Тьма была густой, а свет «Рассеивающего Тьму» с трудом пробивал её на два метра. Тень Ульфа за спиной плясала изломанными формами, превращаясь в чудовище.

— Кай… — прошептал детина. — Я слышу их. Свен плачет, я слышу, как он плачет.

— Где?

— Там… внизу.

Ускорил шаг — мы почти бежали, перепрыгивая через ступени.

Коридор нижнего уровня встретил запахом сырой древесины, клея и крови. Дверь в плотницкую мастерскую приоткрыта, из щели не доносилось ни звука, ни света, только холод и ощущение безысходности.

Я остановился перед дверью, перевёл дух. Клинок в руке горел ровно, готовый встретить то, что ждало внутри.

— Держись ближе, Ульф, — прошептал я. — Сейчас будет жарко.

И толкнул створку. Дверь поддалась тяжело, со стоном несмазанных петель, который в тишине прозвучал как выстрел.

Внутри плотницкой царила такая плотная тьма, что казалась осязаемой. Запах свежей стружки и столярного клея смешивался с чем-то затхлым — болота и старой крови. Разумеется, никакого болота здесь быть не могло — это пахли кошмары.

Нож в руке осветил пространство, в пляшущем круге света мастерская выглядела декорацией к фильму ужасов. Верстаки перевернуты, инструменты разбросаны. На стенах, в игре теней, висели пилы и рубанки, которые напоминали пыточные орудия.

— Свен? Гром?

Тишина. Только моё дыхание и сопение Ульфа за спиной.

Потом услышал тихий звук, похожий на шелест сухих листьев.

В дальнем углу, за кучей опрокинутых досок, сидел Свен. Огромный рыжий плотник, похожий на медведя, съёжился, став маленьким и жалким. Мужчина сидел на полу, погрузив руки в гору древесной стружки, и бережно перебирал.

— … тише… тише, мои хорошие… — бормотал тот, не поднимая головы. — Папа здесь… папа дверь закрыл… твари не войдут…

Слёзы текли по всклокоченной бороде, капая на стружку.

— Я закрыл дверь… честно закрыл… почему вы холодные?.. — его голос сорвался на всхлип. — Почему такие холодные…

Свен не видел стружку — видимо, видел волосы своих детей, свою семью, которую спас, уведя из Оплота, но которую его разум сейчас хоронил снова и снова.

— Свен! — шагнул к плотнику, но движение справа заставило резко отпрянуть.

Свист металла рассёк воздух там, где секунду назад была моя голова.

— Изыди, тварь!!!

Грохот. Тяжёлый молоток врезался в верстак, выбивая щепки.

У стены стоял Гром. Маленький, сухой старичок казался сгустком ярости — глаза широко распахнуты, а в них безумие. Старик смотрел не на меня, а куда-то сквозь, на невидимых врагов.

— Не возьмёте! — закричал тот срывающимся фальцетом. — Всех положу! Кожу спущу!

Кожевник схватил ещё один молоток и снова замахнулся. Тень на стене выросла, превратившись в горбатого демона с дубиной.

— Бесы… лезут… — прошипел Гром, взгляд вдруг сфокусировался на мне — точнее, на белом свете ножа. — А-а-а! Горящие глаза! Ещё один!

Старик рванулся ко мне пугающе быстро для своего возраста.

— Кай! — крикнул Ульф, пытаясь закрыть меня собой, но я был быстрее.

— Назад, Ульф!

Я не мог бить — одно неверное движение и покалечу старика. Это не враг, а свой, и его нужно спасать, а не убивать.

Вдох. Нижний Котёл. «Путь Тлеющего Угля».

Гром бросился в атаку, занося молоток для удара сверху — в движениях не было техники, только сила загнанного зверя. Мир чуть замедлился. Я видел траекторию молотка, видел искажённое лицо кожевника, каждую морщину, залитую потом.

Шагнул навстречу. Уклон влево — молоток пролетел в сантиметре от уха, обдав ветром.

Вращение — оказался у него за спиной.

Левой рукой перехватил сухое запястье, а правой… правой прижал клинок — плашмя, широкой стороной, к его спине, между лопаток. Белая вспышка осветила мастерскую.

Гром выгнулся дугой — тело свело судорогой. Старик издал сдавленный звук, словно из него выбили воздух. Молоток с грохотом выпал из разжавшихся пальцев.

— А… гх…

Старик обмяк, повиснув на моей руке. Я аккуратно опустил его на пол. Свет клинка продолжал пульсировать, заливая сгорбленную фигуру. Гром судорожно вдохнул и закашлялся — глаза, до того мутные, вдруг прояснились. Кожевник моргал, глядя на пол, на руки, на меня. Взгляд метнулся к молотку, валяющемуся рядом.

— Кай? — его голос дрожал. — Парень… ты чего? Я… я спал?

Старик потёр лицо, размазывая пот и грязь — в глазах стыд и непонимание.

— Что это было? Я видел… я видел, как они лезли из стен…

— Это морок, Гром. Тьма.

Я не дал времени на долгие размышления — Свен всё ещё сидел в углу. Подошёл к плотнику — тот не реагировал на шум драки, продолжая баюкать стружку. Опустился на колено перед, клинок осветил его лицо.

— Свен, — позвал тихо, но твёрдо. — Посмотри на меня.

Рыжий не реагировал.

— Свен! Дети живы! Они в безопасности!

Коснулся сияющим лезвием его плеча, самым кончиком, но даже через плотную ткань рубахи проник в тело. Свен замер, а руки, перебиравшие стружку, остановились. Он медленно поднял голову — в глазах стояли слёзы, но пелена начала таять.

— Живы?.. — прошептал тот. — Но я видел… кровь… холод…

— Это ложь, — я говорил жёстко, вколачивая каждое слово. — Тварь лжёт тебе. Посмотри вокруг — это мастерская, это стружки, Свен. Просто дерево.

Мужик опустил взгляд на свои руки, взял горсть стружки, сжал, понюхал. Плечи Свена затряслись в беззвучном плаче — слёзы облегчения, а не безумия.

— Живы… — выдохнул тот. — Слава духам…

Мужчина закрыл лицо огромными ладонями. У нас не было времени на терапию.

— Вставайте! — я поднялся, голос звенел от напряжения. — Оба! Живо!

Свен вздрогнул. Гром, уже начавший приходить в себя, кряхтя поднялся на ноги, опираясь о верстак.

— Рукоять! — рявкнул. — Где она?

Свен, всё ещё шмыгая носом и вытирая глаза рукавом, растерянно огляделся, а потом хлопнул себя по лбу.

— Ах, чтоб тебя… Рукоять! Вот же старый дурак, совсем из головы вылетело…

Мужик, неуклюже пошатываясь, подошёл к верстаку в углу. Там, зажатая в деревянных тисках, торчала заготовка из ясеня — уже обточена, отполирована и даже обмотана кожей.

— Готова… почти, — пробормотал Свен, дрожащими пальцами высвобождая деталь. — Осталось только насадить… и клин вбить…

— Насадим в кузне, — оборвал я. — Здесь горн не разожжём. Клин у тебя?

Кожевник похлопал себя по поясу, на котором висел неизменный подсумок.

— Тут он… — проворчал старик. К нему возвращалась ворчливость — защитная реакция на пережитый ужас.

— Бежим! — скомандовал. — Сейчас же.

— Бежим? — Свен тупо посмотрел на меня.

— Тварь рядом, а этот свет, — я поднял нож, — держит её, но не вечно. Хотите снова увидеть мёртвых детей? Если не пойдёте со мной, вновь накатит этот ужас!

Лицо Свена побледнело так, что веснушки стали похожи на капли грязи.

— Нет… — прошептал рыжий. — Уж лучше ухо себе отгрызу, чем снова туда…

— Тогда за мной! Ульф — замыкающий! Не отставать!

Мы вывалились в коридор. Я бежал первым, освещая путь своим фонарём, а за мной, тяжело топая и хрипя, неслись Свен и Гром. Замыкал шествие Ульф, похожий на разъярённого медведя, охраняющего стадо.

Тьма в коридоре стала ещё гуще, неохотно расступалась перед светом, цепляясь за одежду липкими усиками, но мы бежали. Мы мчались обратно, но коридор, по которому пришли, изменился — вытянулся, как резиновый, бесконечно повторяя одни и те же арочные своды. Эхо шагов не затихало, а множилось, превращаясь в топот армии за спиной.

— Быстрее! — крикнул, не оборачиваясь.

Свет клинка в руке разрезал темноту, создавая тоннель безопасности, но тьма давила — не просто скрывала стены, а пыталась замедлить. Воздух стал вязким, как сироп — с каждым вдохом лёгкие наполнялись холодом.

— Не могу… больше… — хрипел за спиной Гром — шаркающие шаги сбивались с ритма.

— Не останавливайся, старый! — рыкнул Свен, в голосе паника боролась с упрямством. — Упадёшь — сожрут!

Я был на пятой ступени Закалки — моё тело даже не разогрелось, но чувствовал, как тяжело обычным людям преодолевать это психическое болото. Для них каждый метр был битвой.