Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

— Пожалуй, ты права! Я ему напишу. Только позволь мне остаться в Мансфилде! Хотя бы до получения ответного письма!

Глава 21. Мягкость

— Давай поговорим об этом утром! — отмахнулась я. — Я устала и хочу спать. И если ты думаешь, что в Мансфилде тебя ожидают те же самые условия, какие были у тебя дома, то ты ошибаешься. Из всех слуг в доме осталась только экономка. И многое мне приходится делать по хозяйству самой. И когда мы сможем нанять хотя бы одну горничную, я понятия не имею.

— О, это совершенно неважно, Дани! — воскликнула она. — Если ты позволишь мне остаться, то я охотно буду тебе помогать! Ты же помнишь, что в академии мы обходились безо всяких горничных. Я вполне способна сама себе отпарить платье или заштопать чулки.

Возможно, напомнив мне об академии, она хотела пробудить во мне прежние к ней дружеские чувства. Но достигла обратного результата, и я только поморщилась. Там, в Сороне, я действительно думала, что мы подруги. Но с тех случилось слишком многое, и мое мнение переменилось.

— Как жаль, что наша бытовая магия не способна навести в доме порядок. И получив диплом, мы стали властительницами не тряпок и швабр, а куда более сложных механизмов, которых в этом доме наверняка вовсе нет.

Да, это было именно так. Наша бытовая магия позволяла запускать то, что в моем мире назвали бы двигателем первого рода. Но для того, чтобы запустить какой-то механизм, нужно было сначала его сделать. А чтобы его сделать, нужны были деньги. А денег у нас не было.

— Да, ты права, — согласилась я, — с тряпками и швабрами нам придется управляться самим. Спокойной ночи, Луиза!

Я ушла к себе в комнату, нимало не заботясь о том, будет ли нашей гостье удобно в гостиной на диване. В гостевой комнате ей было бы еще хуже. В гостиной хотя бы чисто и тепло.

Я забралась в постель, но заснуть смогла не сразу. Разговор слишком меня взволновал.

Конечно, проще всего было отправить Луизу домой. И так бы поступил на моем месте кто угодно. И уж точно никто бы меня за это не осудил.

Но я видела, в каком отчаянии находилась моя бывшая подруга. И да, мне стало ее жаль. Я ругала себя за мягкость, но ничего поделать с этим не могла. Я понимала, что, возможно, пожалею о том, что разрешила ей остаться в Мансфилде. Но точно знала, что буду ругать себя и в том случае, если ее прогоню.

И потому утром, когда мы сели за стол завтракать, я сказала:

— Ты можешь остаться тут, но только до получения письма от Ла-Гийона. И если ты не получишь ответа в течение недели, то ты тоже вернешься домой.

Она испуганно закивала. Сейчас ее радовала даже такая уступка с моей стороны.

— И еще, — продолжила я, — ты будешь помогать нам с Селестин. Дармоеды нам тут не нужны. Кто не работает, тот не ест.

И она снова согласилась. А что еще ей оставалось делать?

Так что после завтрака она, получив от экономки ведро с водой и ветошь, отправилась приводить в порядок гостевую комнату, которая и будет отдана в ее распоряжение на эту неделю.

Я же вместе с управляющим отправилась на тот луг, где мы решили начать распахивать землю. И крестьяне уже приступили к вспашке. Правда, дело это продвигалось очень медленно.

— Тут приходится выкорчевывать слишком много деревьев и кустарников, — вздохнул встретивший нас возле леса месье Чизар. — И, боюсь, поле тут будет не слишком пригодно для выращивания пшеницы. Слишком оно затенено.

Месье Браун охотно с ним согласился:

— Так оно и есть, мадемуазель! Для пшеницы нужны участки, где много света. А это поле будет почти со всех сторон окружено лесом.

Теперь я понимала это и сама. И испытывала разочарование. Я слишком мало знала о сельском хозяйстве, чтобы принимать такие серьезные решения. А мой управляющий всё еще не готов был мне помогать.

— Но мы должны хотя бы попробовать! — я едва не плакала. — Мы уже купили посевной материал.

Староста сочувственно вздохнул:

— Я поговорил со своими людьми, госпожа. Почти все согласились выделить понемногу семян ржи для этого поля. Поверьте, будет лучше, если мы посеем тут рожь. Она куда более неприхотлива, чем пшеница.

Неприятно было отказываться от первоначального намерения, но и проявлять упрямство я не стала. Мне следовало положиться на мнение более опытных людей.

— Хорошо, — сказала я. — Давайте посеем тут рожь. Но для пшеницы всё равно нужно найти какое-то поле. И если нам нужны открытые, хорошо освещенные солнцем участки, то есть только один вариант — тот луг, который находится перед особняком.

— Но это безумие, ваша милость! — покачал головой месье Браун. — То место слишком приметное, его хорошо видно с дороги. И любой гость, который прибудет в Мансфилд, увидит то, что мы пытаемся скрыть. А значит, сможет донести на нас властям.

— Но по этой дороге почти никто не ездит, — возразила я. — Вы же сами говорили, что почти все наши соседи забросили свои поместья и подались в города. Мансфилд находится на отшибе, и в гости мы никого не приглашаем. И для начала можно будет распахать небольшой участок подальше от дороги, который не будет бросаться в глаза случайным путникам.

Против этого управляющий не возразил. И мы решили, что как только это поле будет засеяно рожью, крестьяне из Ла-Понса переключатся на распашку второго поля, уже под пшеницу.

Всё то время, что мы разговаривали, я наблюдала за тем, с каким трудом лошади тянули старенькие сохи. Тяжело было всем — и животным, и людям. И мне захотелось хоть чем-то им помочь.

— А нет ли в Виль-сюр-Сомма какого-нибудь искусного мастера, который смог бы изготовить сложный механизм по чертежу? — спросила я.

Сохи и плуги это, конечно, хорошо, но куда лучше было бы какое-нибудь самоходное устройство. Возможно, тех знаний, которые дали нам в Соронской академии, мне хватило бы для того, чтобы такое устройство запустить.

— Там есть хороший кузнец, — ответил месье Чизар. — Но способен ли он сделать то, что вам нужно, госпожа, я не знаю.

Значит, нужно будет снова поехать в город и встретиться с этим человеком. Хотя я была не уверена, что мне нужен именно кузнец, но в отсутствии других специалистов следовало поговорить хотя бы с ним.

Глава 22. Письмо от тетушки

Когда я вернулась домой, Луиза уже привела в порядок свою комнату. И Селестин даже похвалила ее за усердие.

— Она даже спустилась на кухню, мадемуазель, и спросила, не нужна ли мне помощь? — экономка улыбнулась. — Но я решила, что она скорее помешает, нежели поможет мне, и отправила ее приводить в порядок те вещи, что мы спустили с чердака и решили продать. Я дала ей тряпки, мыло и лимон, чтобы она смогла почистить бронзовые канделябры.

Этой работой Лу занималась на улице, благо, день был солнечным и теплым. Как раз когда я подходила, она поставила на крыльцо один из начищенных до блеска светильников на низкой ножке, который назывался жирандолем.

Она услышала мои шаги, и повернула ко мне раскрасневшееся, покрытое капельками пота лицо.

— Не представляю, как прислуга занимается этим каждый день! — вздохнула она, смахнув со лба выскользнувший из-под шляпки локон. — Но знаешь, что я тебе скажу, Дани, есть и более простой способ почистить эти подсвечники! Только для этого нужен горох!

— Горох? — удивилась я.

— Да-да, горох! Так чистят бронзу у нас дома. Но я не решилась спросить про горох у твоей экономки. Очень уж грозной она мне кажется.

Оказалось, что Селестин тоже ничего не знала про этот способ чистки бронзовых предметов. Но она согласилась попробовать.

Мы отварили горох, превратили его в кашицу и обмазали им оба еще не вычищенных канделябра, вазу-фруктовницу и несколько колец для салфеток. А через несколько часов кашицу смыли. Вещи были как новые.

Правда, мне было немного жаль тот голубоватый налет на всей этой утвари, что назывался патиной и придавал изделиям шик старины и благородства. Но тут ретро явно было не в моде, так что и Селестин, и Луиза искренне радовались тому, что вещицы заблестели.