Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

В этот момент с улицы в кузницу вошел человек. И он впустил с собой поток иного воздуха — свежего и холодного, который сразу вытеснил запах угля и металла.

Я обернулась. Он был молод, одет с безупречной, даже чересчур строгой элегантностью — темно-зеленый редингот без лишних украшений, высокие сапоги без единой пылинки. Темные волосы были практично подстрижены несколько короче, чем я привыкла видеть у мужчин. Лицо с четкими, будто высеченными чертами выражало лишь вежливую сосредоточенность. В руках у него изящная кожаная папка, явно дорогая, не чета моей.

— Месье Бруно? Мы с вами договаривались о встрече через моего помощника, — произнес он. Его голос без тени местного акцента звучал холодно и безупречно вежливо.

Кузнец сразу почтительно замер.

— Месье Колдуэлл! Рад вас видеть! Вы привезли чертежи?

Посетитель кивнул и лишь тогда скользнул взглядом по мне. Взгляд был быстрым, оценивающим, как будто он прикидывал мою стоимость на аукционе. Он задержался на моем скромном платье, на простой бумажной папке на верстаке, и уголки губ мужчины чуть дрогнули.

— Не помешаю? — спросил он, хотя уже подходил к верстаку, явно считая себя здесь главным. Его присутствие физически сузило пространство мастерской.

— Нет-нет, месье Колдуэлл, — засуетился Бруно. — Мадемуазель уже уходит.

Колдуэлл подошел вплотную и, не спрашивая разрешения, взглянул на мой чертеж. Его брови медленно поползли вверх. Он молчал несколько секунд, и тишина стала неловкой, унизительной.

— Любопытно, — наконец произнес он всё тем же ровным тоном. — Рисунок из школьного учебника по механике. Усовершенствованный плуг конструкции… Ла-Браша, кажется? Вы собираетесь открыть музей сельскохозяйственных древностей, мадемуазель?

Горячая волна обиды и гнева хлынула мне в лицо. Щеки запылали. Я сглотнула подступивший к горлу ком.

— Это не древность. Это практичное решение, которое может помочь обрабатывать землю с меньшими усилиями, — сказала я, стараясь, чтобы голос не задрожал.

— Меньшими усилиями? —мужчина мягко, почти беззвучно фыркнул. Но этот звук был обиднее любого смеха. — Эта конструкция тяжела, неуклюжа и требует для тяги минимум двух лошадей. Ее коэффициент полезного действия, если вы знакомы с таким понятием, ненамного выше примитивной сохи, а стоимость заоблачна. Романтично, но экономически нецелесообразно.

Каждое его слово било точно в цель как удар молота по наковальне. Я чувствовала, как сжимаются кулаки. Самое страшное было в том, что в его холодной, бесстрастной логике была своя правда. Я, увлеченная идеей, не до конца просчитала реалии.

— А что вы предлагаете? — выпалила я, решив, что лучшая защита нападение. — Продолжать пахать, как пахали при наших прадедах, пока земля не оскудеет совсем?

Колдуэлл впервые посмотрел на меня внимательно. В его глазах, серых и пронзительных, как зимнее небо, вспыхнул интерес. Не человеческий — скорее, как у естествоиспытателя, рассматривающего редкий, но явно ошибочный экземпляр.

— Я предлагаю смотреть в будущее, а не копировать вчерашний день, — сказал он, открывая свою папку. Он вынул несколько листов пергамента. Чертежи на них были выполнены тонкими, уверенными линиями, идеальными ровными, в отличие от моих. — Вот, месье Бруно. Детали для конной молотилки с приводом от шестеренчатого трансмиссиона. И схема облегченного культурного плуга с полированным отвалом. Они требуют меньше металла, эффективнее и окупятся за два сезона.

Кузнец ахнул, склонившись над совершенными линиями. Я тоже невольно взглянула. И замерла. Это было… гениально. Просто и сложно одновременно. Мой академический ум, мое прошлое знание мгновенно оценили изящество инженерных решений. И это осознание было самым унизительным. Он был прав. Его чертежи были лучше.

— Ваши чертежи… Они великолепны, — вынуждена была признать я сквозь стиснутые зубы. Гордость саднила в горле. — Но они тоже требуют средств. И стали, которую, как я понимаю, нужно везти за тридевять земель.

Колдуэлл повернулся ко мне. Теперь в его взгляде было холодное, почти клиническое любопытство.

— Средства находятся под те цели, что приносят прибыль, мадемуазель. А сталь… — он едва заметно пожал плечами, — у меня есть свои каналы. Вопрос не в том, где взять на это средства и материалы. А в том, зачем. Вы хотите поиграть в прогресс, чтобы потешить самолюбие? Или реально увеличить доходность своего имения?

— Я просто хочу, чтобы мое имение выжило! — сорвалось у меня. Я тут же сжала губы, ненавидя себя за эту вспышку, за эту слабость, выставленную напоказ перед этим самодовольным столичным циником.

На его лице мелькнула тень. Не сочувствия, нет. Скорее, удовлетворения от того, что диагноз подтвердился.

— Благородное желание, — произнес он, и в его голосе на миг прозвучала легкая, усталость. — Но выживают тот, кто умеет считать и видит дальше собственной межи. Советую вам начать с элементарных расчетов, мадемуазель. Месье Бруно, обсудим детали?

Он отвернулся, всем видом показывая, что наш разговор, если это можно было так назвать, закончен. Я перестала для него существовать.

Стояла, оглушенная, сжимая в кулаках края своей жалкой папки. Унижение жгло изнутри. Но сильнее его было другое чувство — желание доказать этому напыщенному фанфарону, что мое упрямство, мои знания, полученные в двух мирах, и мое отчаяние тоже сила. И что он сегодня совершил ошибку, недооценив меня.

Глава 24. Мадам Милн

Помимо разговора с кузнецом, в Виль-сюр-Сомма у меня были и другие дела, и теперь мне следовало ими заняться.

Сначала я отвезла на центральную площадь всё тому же торговцу те бронзовые канделябры, вазы и кольца для салфеток, что привезла на этот раз. Я понимала, что он не даст мне их реальной стоимости, но даже скромные деньги были лучше, чем ничего. Помимо этих вещей, что прежде украшали парадные комнаты Мансфилда, в моей телеге были и более простые предметы — чугуны, котелки, а также медные и латунные столовые приборы.

На вырученную сумму я снова купила семян — на сей раз не только пшеницы, но и ржи. Возможно, это было неразумно с моей стороны, но только так я могла надеяться заплатить по залогу. Если высокая цена на зерно сохранится до осени, то эти вложения могли окупиться в несколько раз. Правда, в сельском хозяйстве слишком многое зависело от внешних факторов.

Когда мы ехали обратно, я почти не разговаривала с месье Брауном. И он, видя, что мои мысли были заняты другим, не беспокоил меня. А я всё вспоминала ту сцену в кузнице и снова злилась.

Впрочем, я была уверена, что у этого месье Колдуэлла всё равно ничего не получится. Если кузнеца так шокировали мои рисунки (а ведь речь шла о простейшем плуге!), то разве сможет он сделать что-то по чертежам этого господина? Конечно, нет!

Такие вещи не делают в кузницах! Это слишком тонкая работа для того, кто бьет молотом по наковальне. Может быть, где-нибудь в столице и найдется умелец для такого заказа, но явно не в провинциальном городке.

И всё-таки разговор с Колдуэллом взволновал меня. Ведь до него я была уверена, что в области техники я обладаю знаниями, которые недоступны жителям Илларии. Уровень развития науки тут был куда ниже, чем в нашем двадцать первом веке. И тем обиднее было получить щелчок по носу от здешнего аборигена.

Так, в расстроенных чувствах, я и добралась до поместья. А там меня ждал не слишком приятный сюрприз, ибо у нашего крыльца стояла незнакомая карета.

Сначала я подумала, что в Мансфилд прибыл кто-то из родных Луизы. Ее отец мог захотеть вернуть ее домой.

Потом я испугалась, что это мог приехать граф Ла-Гийон. Если он вернулся из столицы и не обнаружил свою невесту у нее дома, то для него было делом чести ее разыскать.

Но в итоге я отвергла и тот, и другой вариант. Экипаж был слишком чистым для того транспортного средства, которое преодолело слишком большой путь. Если бы он прибыл из родного города Даниэлы, а то и из столицы, он бы как минимум сильно запылился.