Император двух миров (СИ) - Горин Александр

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал я, глядя на Виолу. — Мне этот тип не нравится, проблемы будут с ним.

— Будут, — спокойно ответила она. — Но больше оборудование нести некому.

— Ну хорошо, — хмыкнул я. — Захар, за мной.

Мы с Захаром направились к задней двери фургона, а Виола зачем-то полезла в кабину. Задняя дверь фургона была предусмотрительно закрыта снаружи Захаром. Я дёрнул ручку, открыл дверь. Узкий сидел в дальнем углу на сиденье, вжавшись спиной в стену. При моём появлении он дёрнулся, заморгал часто-часто, и я увидел в его глазах такой животный страх, что мне даже противно стало.

Привязанный к скамье охранник потихоньку приходил в себя — веки подрагивали, голова моталась из стороны в сторону, из горла вырывались хриплые стоны.

— Очухается скоро, — прокомментировал Захар, забираясь следом. — Может, ещё ему врезать?

— Нет, — отрезал я, подходя к объёмным тёмно‑зелёным рюкзакам, сваленным в кучу на полу.

Я ухватился за ближайший рюкзак и чуть не охнул. Тяжёлый, килограммов тридцать пять‑сорок, не меньше. Я дёрнул лямку, закинул рюкзак на плечо и он сразу впился в худое плечо моего нового тела, а я весь скособочился под весом. Да, нужно усилить физподготовку, а то туловище совсем слабое. Ну ничего, потерпим, а тело натренируем — вот прямо сейчас и начнём.

— Захар, бери один рюкзак и на выход, — скомандовал я.

Он подошёл, относительно легко подхватил ближайший рюкзак и с выдохом закинул его за плечи. Молодец парень, жилистый.

— Чего она туда напихала? — выдохнул он, перехватывая лямки поудобнее. — Кирпичи, что ли?

Я и сам задавался этим вопросом. Что можно насовать в рюкзак, чтобы он весил как мешок цемента? Палатка? Спальники? Банки с тушёнкой? Боеприпасы? Но столько не наберёшь, даже при желании. Значит, там что‑то другое. Что‑то специфическое. Она говорила про какое-то оборудование. Ну ладно, потом разберёмся.

Я перевёл взгляд на Узкого, который всё ещё сидел в углу и смотрел на нас стеклянными глазами.

— Вставай и бери рюкзак, — сказал я.

Узкий дёрнулся, но с места не сдвинулся. Только заморгал чаще и мелко закивал головой. У него кивок — это нет? Болгарин что-ли?

— Я сказал — вставай, — громче повторил я.

Ноль реакции. Он сидел, вжав голову в плечи, и смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто я собирался его прямо здесь пристрелить.

— Я не могу, — залепетал он наконец, и голос его сорвался на противный, тонкий писк. — Мне нельзя в Зону. Мне Борисов сказал… он сказал, я только до машины… я не должен…

От него разило страхом — физически, как запахом пота. Мда, тут явно нужно поработать над мотивацией.

— ВСТАТЬ! — рявкнул я на всю округу.

Узкий тут же вскочил на ноги так, будто его током ударило, и вытянулся по струнке. Глаза у него стали круглые, как у филина, и, казалось, он сейчас грохнется в обморок.

Захар рядом со мной тоже дёрнулся от неожиданности и вытаращил глаза.

— Рюкзак взял! — приказал я Узкому, кивая на рюкзак на полу.

Узкий, всё ещё трясущийся, схватился руками за лямки рюкзака.

— Надел! — скомандовал я.

Он кое-как нацепил рюкзак на спину, застёгивая лямки трясущимися пальцами. Получилось криво, рюкзак съехал набок.

— На выход! — махнул я рукой в сторону открытой двери.

Он послушно засеменил к выходу, спотыкаясь на ровном месте. Мы вылезали из фургона, когда к нам подбежала Виола со встревоженным лицом.

— Что случилось? — выпалила она, оглядывая нас с головы до ног. — Кто кричал?

— Всё в порядке, — ответил я спокойно, помогая Захару спуститься. — Разъяснительная беседа с личным составом.

— Ааа, — протянула она и вдруг резко обернулась в сторону дороги. — Тихо!

Я прислушался. Сначала ничего не было слышно, кроме ветра и птиц, но через пару секунд до меня донеслось то, что уловил её обострённый слух: низкий, нарастающий гул моторов.

— Это порубежники, — выдохнула Виола, бледнея. — Надо быстрее в Зону!

— Всё взяли? — спросил я.

— Да-да, — закивала Виола, проверяя рукой лямки своего небольшого рюкзака.

— Захар, Узкий, за мной! — бросил я. — Виола, показывай дорогу.

Она тут же метнулась к кабине, на ходу бросая водителю:

— Сиди здесь! Скажешь, что мы в Зону ушли.

Водила закивал, вжимая голову в плечи и захлопнул дверцу. Я вспомнил про пистолет, который торчал у меня за поясом. Надо вернуть, чудить девушка больше не должна.

— Виола! — окликнул я зональщицу.

Она обернулась и я протянул ей её большущий пистолет.

— Возвращаю, — сказал я, поправляя поудобнее ромовик, висящий на шее.

Виола на мгновение замерла, глянула на пистолет, потом на меня и в её зелёных глазах мелькнуло что-то странное — удивление? благодарность? Хотя с благодарностью у неё туго — всё одно на меня волком смотрит. Виола молча взяла оружие, быстро проверила предохранитель, сунула в кобуру на поясе и коротко кивнула.

— Спасибо, — всё-таки выдавила она и сорвалась с места по еле заметной тропе, уходящей в сторону фиолетового марева.

Я рванул за ней, на ходу поправляя лямки, и матеря про себя этот дурацкий рюкзак. Гул моторов был совсем близко — похоже, что машину уже свернули с дороги на нашу отворотку. Надо поднажать.

Трава здесь была примята, ветки кое-где сломаны — видно, не раз она тут ходила. Бежала она легко, будто и не чувствовала веса своего тела, и то и дело оглядывалась назад.

Рюкзак давил на плечи, дыхание сбивалось, и мне приходилось заставлять себя не снижать темп. Как говорил мой тренер по рукопашке: выносливость не тренируется, а воспитывается. Вот и будем её, родимую, воспитывать.

Захар бежал следом, позвякивая рюкзаками с ромовиками и цилиндрами.

— Да что у неё там, в этих рюкзаках? — пыхтел он. — Я сейчас развалюсь!

— Не ныть, — бросил я, оглядываясь на ходу. — Добежим — отдохнёшь.

Узкий бежал последним, спотыкался на каждом шагу, и уже заметно отставал. Того и гляди, сойдёт наш чемпион с дистанции.

Бежать и вправду становилось тяжелее — рюкзак врезался в плечи так, что, казалось, лямки протрут кожу до мяса. Ветки хлестали по телу, пот заливал глаза и я моргал, пытаясь разглядеть когда же мы, наконец, добежим до этого фиолетового марева.

И тут я вспомнил про камень, который Игнат передал мне в карцере. На ходу я сунул руку в карман робы и вытащил его. Он всё так же пульсировал, как живой и от него по руке тут же пошла тёплая волна, которая стала дальше мягко разливаться по телу. И вот что странно: усталость резко отступила, а моё дыхание чуть выровнялось. Я даже бежать стал легче, будто рюкзак скинул сразу с десяток килограммов. Нормальный допинг такой получился! А если побольше камешек взять, что будет?

— Виола! — окликнул я зональщицу, догоняя её. — Камень, который ты мне дала через Игната, как-то помогает в Зоне?

Она обернулась на бегу, бросила взгляд на зажатый в моей руке камень и на её лице мелькнуло удовлетворение, которое бывает у человека, когда задуманное им осуществляется.

— Работает? — спросила она, чуть сбавляя темп.

— Работает, — подтвердил я, пригибаясь вслед за Виолой от низко висящей ветки. — Что это вообще такое?

— Потом объясню, — бросила она через плечо. — Смотри, чтобы с ним никто не контачил, кроме тебя. Это важно.

А ведь хорошая штука. Очень хорошая. Интересно, сколько таких камней у Виолы и где она их берёт?

В лесу стало темнее — кроны деревьев, хоть и голые, без единого листочка, переплетались ветвями так плотно, что создавали причудливую сетку, сквозь которую фиолетовое свечение пробивалось отдельными лучами. Эти лучи падали на землю, окрашивая всё вокруг в мрачные, потусторонние тона, и от этого картинка перед глазами казалась нереальной, будто декорациями к страшной сказке.

Я оглянулся: Узкий отставал всё сильнее, спотыкаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Скоро свалится наш марафонец, если только морально-волевые не включит.