Мои. Робкий дар убогого мира (СИ) - Таб Лина

Я же жду вердикт матери. Это формальность скорее.

Бездушная сволочь. Она ведь даже не сделала попытку продать его мужем за символическую плату, как поступили с Микайей, захотела денег. Жду, впиваясь холодным взглядом в лицо этой женщины. Она должна подтвердить, либо мою ставку должен кто-то перебить и в этом заключается небольшая лазейка, о которой я узнала не так давно. Она не избавит их сына от рабской метки, ведь если решено отдать в рабство, то на данном этапе обратно взять слов нельзя, освободить может только хозяин, что купит раба и то, только через несколько месяцев, но она может стать покупателем. Она может перебить мою ставку и стать хозяйкой своего сына. Своего рода и показательная порка, поучительная для кого-то и сына не отдали. Пусть и потратиться пришлось. Ерунда на мой взгляд, проще решить конфликт внутри семьи, наказать менее извращенным способом, тем более, что наказывать плетьми может и она, это не запрещено, это не порицается, а сыновья, которых растят в этом мире и так не отличаются бунтарским духом. Зачем добавлять рабскую метку? Чтобы уж наверняка слушались?

Именно поэтому, я почти не ищу в ее взгляде проблесков сочувствия или беспокойства. Ей все равно. Он не выполнил то, что ей требовалось и теперь его выкидывают, но перед этим унизив и получив последнюю пользу.

Но ни она и никто другой со мной не торгуется и после согласия матери Сахи, получив плату, она тут же уходит, даже не взглянув в сторону сына. Я же забираю Сахи с собой, молясь, чтобы не отключиться при столь близком контакте с кровью. На его спину страшно смотреть. Это что-то дикое для меня, нереальное, но навязчивый запах металла окутывает так сильно, что абстрагироваться невозможно.

Все, кто смотрел на это безобразие после продажи тут же теряют интерес, будь то случайные зрители, тот, кто проводил аукцион или палач, что скрылся так тихо, что я даже не заметила как.

Площадь стала чистой, будто и не было тут ничего. Только пара рабов тихо вышли на помост и начали елозить по досках тряпками, стирая кровь.

Единственное, чем нам помогают, это загрузить Сахи в нанятую повозку, которую Микайя быстро где-то отыскал. И то, помощь эта возникла лишь после того, как я холодно поинтересовалась о том, кто хочет заработать монету. Заработать хотели. Кто-то отправил своих рабов на помощь и за каждого мне пришлось выложить по одной черной. Но зато, Сахи был уложен максимально осторожно. Словно на носилках.

— Потерпи, мой хороший, — шепчу, жутко нервничая, залезая в повозку и усаживаясь на колени рядом с Сахи. Меня уже отчаянно мутит, руки трясутся, но я настраиваюсь лечить. Именно лечить, не отключаться. Вспоминаю все немногочисленные знания, которые дала мне книга не без помощи мужа и которые я получила практическим путем.

Мужчина, который пребывает теперь между обмороком и сознанием фокусирует мутный с проблесками узнавания взгляд на моем лице.

— Рейна, — выдавливает хриплым голосом, а затем, его глаза закрываются и Сахи обмякает.

Паникую, всерьез паникую. Мне никогда не приходилось приводить в чувства тех, кто упал в обморок. Мой максимум — это открыть окно, впустить воздух и вызвать скорую. Но открывать нечего, холодный ветер и так дует в лицо, пока открытая повозка, работающая на артефакте, везет нас домой.

Но тем не менее, словив взволнованный взгляд мужа, я сосредотачиваюсь именно на зоне, которую мне предстоит лечить. Обморок, это как следствие полученных травм. Наверное, даже лучше, что он не в сознании. Я без понятия, что он будет чувствовать, когда я буду заращивать раны, так как обезболивать у меня выходило очень слабо.

Сглатываю, но не отвожу взгляда. У него вся спина в крови, из-за чего я порой не разбираю, где края ран. Тяну собственную магию, пропуская ее через руки. Лечу, борюсь с фобией, ощущая как тело вибрирует от сильнейшего напряжения, но лечу сквозь подступающие слезы.

— Черт бы тебя побрал, Сахи, — шиплю, но больше от нервов, собственного страха и попытки не расклеиться окончательно, пока трясущимися руками направляю магию.

— Простите, Райна, — шепчет сдавленно мой раб, который после вливания магии, неожиданно снова приходит в сознание.

Внутри на миг взрывается радость. Он не умер, он дышит и даже говорит. Ненадолго перестаю вливать магию. Пытаюсь прийти в чувства, потому что голова кружится и в ушах звенит.

— Это я должна извиняться, Сахи, — улыбаюсь фанатичной ненормальной улыбкой, — ты мой первый серьезный клиент. До этого я тренировалась преимущественно на жучках и рыбках, — усмехаюсь напряженно, перебирая пальцами его темные с бронзовым отливом кудряшки на голове, чуть слипшиеся местами от крови. И как туда попала? — сглатываю с трудом, увидев на пальцах следы. Отвлеклась, называется.

— У Вас получится, — произносит устало.

Хмыкаю и вновь приступаю, шумно выдохнув.

Добрались до дома мы достаточно быстро. Не без труда, на пару с мужем помогли зайти Сахи в дом. Это было не настолько аккуратно, как когда его несли несколько человек и потому, у него вновь начали кровоточить пара наиболее глубоких ран, вызывая во мне приступ тахикардии.

Повозка же, как только мы забрали оттуда все вещи, укатилась обратно, видимо в артефакт было встроено всегда возвращаться. Я же лишь и успела удивиться, как муж не забыл о наших покупках в такой суете. Я даже не вспомнила о них.

Как бы я не хотела, но полностью вылечить Сахи у меня не хватило сил. Где-то я что-то не рассчитала, раз выдохлась так быстро. Примерно тоже подтвердил и Микайя, говоря, что маг более слабый, чем я способен вылечить подобного рода раны. Это был словно точный укол в мою совесть, хотя муж явно не имел ввиду ничего подобного.

Ощутив вину, я хотела было продолжить уже дома, но тут уже и муж и пребывающий в сознании Сахи воспротивились, объяснив это тем, что я отключусь и восстанавливаться буду куда дольше. А так, каждый день могу понемногу вливать магию и это в любом случае будет ускорять заживление. Сейчас же, под запекшейся по всей спине кровью, это еще были красные рубцы, тронь которые и пойдет кровь, что собственно и произошло, но по крайней мере, уже кожа не висела лоскутами и не пугала до чертиков. Но даже так, раны были слишком сильными и болели, хотя я обезболила немного из последних сил.

— Спать будешь рядом со мной, Сахи, так я буду присматривать за тобой, — произношу, не сомневаясь, что не смогу выпустить Сахи из виду.

Ловлю взгляд мужа, как бы спрашивая, не против ли он, на что тот благодарно кивает.

Ощущаю себя, будто долго бежала и выдохлась. Опускаюсь на кровать и вытягиваю ноги. Дышу как загнанная лошадь, чувствуя соленый пот, что стекал по вискам.

Смотрю на Сахи, который лежит на животе и тоже тяжело дышит.

Блин. Уселась. Муж вон уже пол натирает, пока кровь не впиталась в деревянный пол спальни.

— Надо тебя протереть, — вскакиваю, осознав, что перепачканное кровью тело это даже близко не норма и начинаю суетиться, что мне не свойственно, — где-то тут была чистая ткань. Микайя, принеси теплой воды, пожалуйста, — прошу все же мужа, который уже заканчивал с полом.

— Не надо Рейна, — произносит устало Сахи и к моему ужасу, умудряется даже встать и слабо улыбнуться мне, от чего у меня тут же защемило сердце.

— Сахи, пожалуйста, лежи, — иду к нему, намереваясь уложить обратно на кровать, правда в том месте где он лежал, все перепачкано кровью. Благо, прежде чем сгрузить его туда, Микайя додумался застелить кровать дополнительной тканью. На свою одежду даже не смотрю, чтобы не дай Бог не словить новый приступ, она точно вся перепачкана и терять уже нечего.

— Я смогу помыться, благодарю, Рейна, — склоняет голову Сахи и покачиваясь делает шаг в сторону, — можно? — спрашивает, будто забыв изначально, что так надо.

— Да-да, — тру лоб в волнении, — пусть Микайя тебе поможет, — я снова смотрю на мужа, который тут же отставил в сторону принесенный таз с водой и подошел к другу, подставляя плечо, но тот на удивление отказался от помощи и сам дошел до ванной комнаты.