Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Мужчина в потертом кожаном плаще выдыхает дым, а затем что-то шепчет соседу с усмешкой. Тот поворачивается, глядя на меня с интересом.

Я сжимаю пальцы в кулаки — не от страха, скорее от раздражения.

— Так что, лошадь продадите, Велир? — улыбаюсь я, пытаясь скрыть внутреннее напряжение.

— Тебе продам, — хмыкает торговец. — Обожди немного, доем и покажу коней. Тебе повезло, парочка осталась, могу даже сделать скидку, ты мне понравилась.

Я с благодарностью киваю и отхожу в сторону. Меня преследуют заинтересованные маслянистые взгляды остальных торговцев. Радует, что сам Велир выглядит приличным.

В ожидании торговца, я размышляю над дальнейшим планом. Нужно попросить, чтобы мне принесли флягу с водой и сушёного мяса в дорогу.

Выезжать на ночь глядя не буду, подожду четырёх утра. Дома Регаран всегда встаёт около шести, думаю, сейчас будет также. Я буду отдохнувшая, подготовленная, у меня будет два часа форы.

Спустя несколько минут Велир откладывает пиалу, встаёт с места, накидывает плащ и подходит ко мне:

— Пошли, покажу тебе своих красавцев.

Он идёт вперёд, не торопясь, чуть волоча ногу — видно, беспокоит старая рана. На поясе у него болтается нож в потёртых ножнах — привычное дело для местных. Плащ на Велире добротный, но поношенный, подол в пятнах от пыли и грязи. Думаю, где-то при себе у него костестрел.

Мы выходим из постоялого двора, и двигаемся в ту сторону, где виднеются переносные стойла. В воздухе начинает витать запах навоза, сена и лошадей — знакомый аромат для того, кто вырос на ранчо.

— Велир… — окликаю я торговца. — У тебя случайно не найдётся кожаных брюк? Таких, как носят вари. Я тоже купила бы.

Он оглядывается через плечо, прищуривается.

— На тебя? Найдётся. Я отдам бесплатно в подарок. У моей дочери их много, она путешествует со мной. Попрошу её одолжить.

— Спасибо, — благодарно киваю я.

— Ты ведь дочка Ардеса, да?

Настаёт мой черёд удивляться.

— Да, Кервин Ардес — мой отец. Но как вы узнали?

Велир хмыкает:

— Я помню тебя ещё девчонкой. Во времена бунта было неспокойно, и вы с матерью укрылись у вари — на юге.

— Да, отец отправил нас туда, потому что на ранчо стало небезопасно, — вспоминаю я задумчиво.

Жуткие были времена, я была подростком и уже хорошо понимала, что происходит.

Смерти, насилие, пытки… всё это отпечаталось в моей памяти уродливым чёрным пятном, которое не потускнело даже с годами.

Пару столетий назад имрийцы пришли в Эшру и захватили её. Наша земля была свободной и не принадлежала никому. Вари, преисполненные мудростью предков, любили и оберегали её, жили в гармонии с природой, имрийцы же будь то драконы, или люди, предпочитали и предпочитают по сей день иной подход.

Подчинение, служение и их традиции, которые вытесняли и до сих пор вытесняют то, что делает вари самими собой.

Они высмеивают нашу религию, наши обычаи, наших шаманов.

Но вари говорят — не плюй в сторону Эшры, плевок прилетит обратно — в горло твоим детям.

И я знаю, что племена от севера до юга всё ещё ждут, когда наступит момент, и они смогут скинуть ярмо, надетое на их шеи предками нынешних имрийцев.

Я — вари по матери и имрийка по отцу — приняла обе свои стороны. Но отлично понимаю, почему вари хотят сбросить гнёт империи, которая высасывает из нашей земли все соки.

Только вот реальность такова, что против драконов мы бессильны. Регаран — олицетворение мощи империи. Немногие осмелятся выдержать его взгляд, что уж говорить о том, чтобы бросить ему вызов на поле боя. Он непобедим.

Есть в этом горькая ирония, в душе и в мыслях преданная Эшре, я вынуждена была жить среди захватчиков, улыбаться им, и так умело прятать своё истинное «я», что уже и сама за годы забыла, кем являюсь.

Когда мы доходим до стойл, Велир откидывает покрывало и подзывает меня рукой:

— Вот. Бери любую из этих двоих, не прогадаешь.

Передо мной стоят две кобылы. Обе варийской породы — с широкой грудью, мощными ногами и умными глазами. Одна гнедая с белым пятном на лбу, а вторая вороная.

— Обе быстрые. Гнедая послушнее. Но вороная… — торговец хмыкает. — Ей только дай волю, рванёт так, что дух захватит.

Я подхожу ближе, провожу рукой по крупу гнедой. Та дышит ровно, не отшатывается, лишь поворачивает голову и обнюхивает моё плечо, будто пытается распознать, кто я такая. Мы бы с ней поладили, хорошая лошадка, но сердце моё уже выбрало другую.

Я подхожу к вороной. Та стоит, гордо подняв голову, глаза у неё тёмные, и в них — упрямство, почти дикость. Мне это близко.

— Эту, — коротко киваю Велиру.

Он лишь усмехается, как человек, который знал, что так и будет.

Я присаживаюсь у стойла, берусь за ремни. Первым делом проверяю седло. Смотрю, не протёрто ли в подкладке, не жмёт ли ремень. Потом смотрю на подпругу. Ремни тугие из хорошей кожи, без трещин. Отличная работа. Но я всё равно тяну за каждую пряжку, убеждаюсь, что всё надёжно.

Затягиваю ремень получше, вставляю крепёжный язычок. Дальше — стремена. Проверяю крепления, длину подгоняю под себя.

— Сколько? — уточняю я.

— Шестьсот монет.

Это недорого за такую лошадь, Велир явно делает мне скидку, скорее всего из-за отца. Его знают многие, кто-то уважает, кто-то ненавидит. Мне повезло встретить друга.

— По рукам, — соглашаюсь я. — Деньги отдам сейчас, но поеду на ней утром.

Я отдаю монеты, мы с Велиром договариваемся о том, что он поможет отправить мои вещи через пару дней наёмным экипажем. Сама я ночью ни с кем поговорить об этом не смогу, а утром уже уеду. Думаю, своего имрийского кучера я отпущу — пусть возвращается домой. Дальше я сама.

Поворачиваю за угол, думая о тысяче мелочей — какую дорогу выбрать, как пройдёт встреча с отцом и братом, где мне найти лекаря, который будет не болтлив и поможет определить беременна ли я.

Нужно снова умыться, глотнуть воды и лечь поспать хотя бы на пару часов.

Открываю тяжёлую деревянную дверь постоялого двора и…

Едва не врезаюсь в кого-то. Выставляю перед собой руки, упираясь в каменные мышцы, которые ощущаю даже под тканью одежды.

Я узнаю его ещё до того, как поднимаю голову. По запаху, по той звериной энергии, что исходит от него, как жар от костра. По тому, как замирает воздух между нами, будто сам мир на секунду перестаёт дышать.

Регаран.

Муж ведёт глазами по моему простому платью, по небрежной причёске — обычно я себе такого не позволяю, и с каждой секундой его взгляд становится всё суровее.

Я растерянно моргаю, внутренне молясь, чтобы он ничего не заподозрил о моей возможной беременности.

Чутьё у Регарана развито хорошо, значит, нужно собраться с силами и вести себя, как обычно, чтобы не выдать волнения. Иначе он заинтересуется, с чего бы вдруг я разнервничалась.

— Что ты здесь делаешь, Ран? — вскидываю голову я, поджимая губы.

— Хотел подышать воздухом. Не трясись так, Мира. Я видел экипаж с гербом императорской семьи, поэтому знал, что ты тоже остановилась на этом постоялом дворе. Сегодня ты мне не интересна.

— Сегодня? — цежу я возмущённо. — Как это понимать?

— Я направляюсь в Эшру.

Моё сердце пропускает удар, и я ощутимо вздрагиваю.

— Не трясись, у меня там свои дела.

— Какие?

Он вот-вот должен был отправляться на войну! Мне ли не знать.

— Не твоего ума дело. Лучше скажи, почему ты так одета и что делаешь в темноте около постоялого двора полного головорезов. Ты должна сидеть в комнате. Где ты была?

И когда простые торговцы успели стать головорезами?

Я фыркаю и захожу внутрь постоялого двора, глубоко вдыхая запах сыра, вина, копчёного мяса и старого дерева. Воздух здесь густой, пропитанный жизнью — грубой, настоящей, без прикрас.

Я не оборачиваюсь, медленно иду по коридору.

— Моя одежда вполне соответствует моему новому статусу, — бросаю я через плечо. — И я тоже дышала воздухом. Это не запрещено законом, не так ли, маршал?