Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

— Мы не договорили, Мира. Думай, где ты находишься, и какие могут быть последствия, — Ран хватает меня за плечо и грубо разворачивает к себе. — Или может быть ты жаждешь этих самых последствий? Ищешь себе мужчину?

Я вцепляюсь пальцами в руку на своём плече, с силой впиваюсь ногтями в кожу запястья — чуть выше перчатки. Мужу должно быть больно. Любому было бы. Но Ран и бровью не ведёт, продолжая уничтожать меня взглядом.

— Хватит оскорблять меня! — взрываюсь я. — Хватит преследовать! Неужели ты не хочешь наконец-то избавиться от меня? Не всё ли равно, чем я могу заниматься⁈ Прошёл бы мимо, и всё!

— Ты всё ещё моя жена, не забывай. Нас разведут только через полгода, — рычит он, склоняясь ближе. — Так что соблюдай приличия.

Я вырываюсь из его хватки и подаюсь назад, пытаясь сохранить между нами дистанцию. С ненавистью смотрю на мужа.

Его не волнуют приличия. Никогда не волновали. Он просто ищет способ досадить мне, Ран всегда находил в этом особое наслаждение.

— Скорее бы избавиться от тебя, — бурчу я недовольно.

— Утром поедешь со мной, я отвезу тебя отцу, — бросает Регаран. — В какой комнате ты остановилась? Я переночую с тобой.

От возмущения я едва не теряю дар речи. Сначала прогнал меня, как собачонку, а теперь тянет за поводок, думая, что я смирно побегу рядом. Ещё и хочет, чтобы я пустила его к себе!

— Думаешь после того, как ты поверил лжи, выгнал меня с позором, шантажом заставил переспать с тобой, я горю желанием провести с тобой хоть минуту времени? Думаешь, пущу в свою комнату⁈

Мужчины, проходящие мимо, оборачиваются на мои слова, приглядываясь к нам.

Муж замирает. На миг. Всего на один удар сердца, но я вижу, как напрягается его челюсть, как в глазах вспыхивает недоброе пламя. Он привык командовать, привык, что каждое его слово принимается, как закон.

— Думаю, что тебе следует делать то, что я говорю, — с опасной мягкостью говорит он.

Я едко усмехаюсь, подаваясь вперёд. Вглядываюсь в шторм, бушующий в глазах Регарана:

— Прошли те времена, когда я должна была подчиняться тебе, Верховный Маршал. Я не твоя вещь, я — женщина, которая скоро станет свободной.

Резким движением отбрасываю волосы назад и прохожу мимо разъярённого мужа с высоко поднятой головой.

Пусть катится обратно в столицу!

Я иду, не оглядываясь. Каблуки глухо отбивают шаги по деревянному полу. Спина горит, взгляд Рана прожигает меня насквозь. Я чувствую его ярость. Сердце колотится где-то в горле. Это с виду я такая дерзкая и гордая, а внутри всё пылает от страха.

Я знаю, что Ран может догнать меня, схватить. Снова заставить смотреть ему в глаза.

Он может пойти со мной в мою комнату и потребовать, чтобы я отдалась ему. Не зря ведь он завёл этот разговор. Просто спать он точно не собирался.

Я уверена, именно таким извращённым способом он стал бы мстить за моё наглое поведение.

Все эти мысли проносятся в голове за те десять секунд, что я иду по коридору до лестницы.

— Я не буду тебя ломать, — внезапно раздаётся его хриплый голос. — Не сегодня.

Чудовище!

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Половицы скрипят, тени фонарей играют на стенах, мне начинает казаться будто я застряла в страшной сказке. Но с каждым шагом, удаляющим меня от мужа, дышать становится легче. Я быстро добираюсь до своей комнаты. Пальцы дрожат, когда я запираю за собой дверь.

Скидываю одежду — быстро, почти нервно. Протираю лицо, умываюсь холодной водой из кувшина и ложусь в кровать, буравя взглядом дверь. Наволочка холодит горячую щёку, простыни пахнут старым деревом и лавровым мылом.

Я лежу так какое-то время, с замиранием сердца ожидая, что он постучит. Просто не могу поверить, что Ран действительно спустил мне с рук моё наглое поведение.

Но ничего не происходит.

Я зарываюсь лицом в подушку. Всё внутри гудит. Но он не пошёл за мной. Не пошёл.

И это… почему-то ещё страшнее.

Я не буду тебя ломать. Не сегодня.

А когда?

Он не даст мне спокойной жизни! Не даст!

Я засыпаю, утопая в тревожных мыслях.

Сны приходят беспорядочные: то на меня смотрит строгое и осуждающее лицо отца, то я слышу крики людей, запертых в горящем бараке во времена бунта, то мне мерещится взгляд Рана — тёмный, обжигающий.

И снова белые простыни. Его руки. Желание, вспыхнувшее внутри, несмотря на ненависть к мужу. А после горечь.

Я просыпаюсь рано, по внутренним часам, не дожидаясь рассвета. За окном всё ещё тьма, но я чувствую: сейчас около четырёх утра. Самое время уехать, чтобы не столкнуться снова с Раном.

Быстро одеваюсь — надеваю плотную рубаху, заправляю её в брюки, которые накануне взяла у Велира. Они кожаные, тёмные, с широкими швами и плетёной отделкой — такие носят женщины племён вари.

Сейчас такое время, что даже оживлённый постоялый двор дремлет. На первом этаже, почти никого не встретив, я нахожу управляющего и беру у него флягу с водой, немного мяса в дорогу и яблоко.

Во дворе уже ждёт моя вороная кобыла с умными глазами. Я глажу её и даю яблоко. Хочу, чтобы мы подружились. Она не берёт его сразу, сначала смотрит на меня, будто приглядываясь.

— Ешь, моя хорошая, — шепчу я ласково.

Лошадь тянется к моей ладони, осторожно берет угощение мягкими губами. Жует неспешно, всё ещё не сводя с меня взгляда. Доверие не появляется сразу, и я это понимаю.

Я закидываю вещи в седельные сумки и взбираюсь на лошадку, чувствуя, как туго натянутые подпруги крепко держат посадку.

— Я назову тебя Шая, — оглаживаю я лошадку. — На языке вари это значит «первая искра».

Имя пришло само собой — короткое, как удар сердца, и дикое, как ветер в этих местах. Первой искрой вари зовут падающую звезду. Она символизирует начало нового пути. Важного и судьбоносного.

Сонный привратник открывает мне ворота постоялого двора. Скрип створок звучит громко в предрассветной тишине. Наклоняюсь, приглаживаю гриву Шаи.

— Поехали, девочка.

Мы выезжаем на улицу и сразу берём курс к выезду из городка. Он ещё спит. Только в окнах пекарни виден слабый свет — пекарь уже топит печь и готовится к новому дню.

Я не оборачиваюсь.

Думаю, Ран будет утром искать меня. Он уверен, что я никуда не денусь, но его ждёт сюрприз. Надеюсь, мы с ним никогда больше не увидимся. При разводе нам присутствовать не обязательно.

За городом дорога расстилается широкой лентой — серая, местами размытая дождями, но ехать можно. По бокам вижу невысокие холмы, похожие на огромных сказочных существ, задремавших в степи.

Свет медленно просачивается сквозь тучи, над холмами начинает розоветь небо. Грядёт новый день.

Дорога тянется долгими часами. Серые камни сменяются сухой травой. Шая идёт уверенно — она крепкая. Вдали уже виднеется Поющая Гряда: высокие холмы с темными склонами и белыми венами камня, частенько издающие тихий гул — так ветер поёт между скалами. Поэтому её и назвали Поющей Грядой.

К полудню тело ломит от усталости. Спина ноет от седла, бёдра гудят от непривычки. Руки онемели — я постоянно сжимаю поводья. Шею жжёт солнце.

Я вся в пыли: она въелась в кожу, забилась в волосы, скрипит на зубах.

Шая уверенно идёт вперёд, но мне хочется спешиться, вытянуть ноги и просто лечь на землю. Однако я знаю — в таких ситуациях останавливаться нельзя, потому что окончательно раскисну. Поэтому сжимаю зубы и еду дальше.

Осталось немного. Дом уже рядом.

Когда солнце уже клонится к западу, я узнаю знакомые места. Пыльная тропа раздваивается, и я выбираю ту, что ведёт вдоль речушки к долине.

У дальней изгороди вижу пару погонщиков. Один всматривается, прикрыв глаза ладонью, но почему-то не делает жеста, призывающего меня остановится. Обычно на территорию Железного Рога — так называется отцовское ранчо — чужакам нельзя.

Я прижимаю пятки к бокам Шаи, уже зная, что увижу за холмом.

Передо мной открывается вид, от которого на глаза наворачиваются слёзы.

Тот самый дом — большой, двухэтажный, из серо-зелёного камня с широким навесом, деревянной террасой и каменной трубой, из которой идёт дым. Здесь я выросла. Слева чуть поодаль — старые, аккуратно подлатанные бараки для погонщиков. Рядом конюшня и круглый загон для объезда лошадей.