Но, глядя на то, как Лайрин подкладывает отцу лучшие кусочки мяса, а он смотрит на неё с благодарностью и теплом, я понимаю: они счастливы.
Мы с Лайрин теперь ладим. Не всегда, конечно, наши отношения спокойные, но прошлые обиды и недомолвки кажутся мелкими на фоне того, через что мы все прошли.
Разговор за столом течёт неспешно, переходя от простых тем к делам насущным.
— Земли, где живут варийские племена, официально признаны заповедными, — рассказываю я, обращаясь скорее к Маардину. — Никто больше не посмеет их тронуть без особого указа. Также мы пересмотрели почти все дела, где земли были отчуждены незаконно. В места, где жили старые племена, люди возвращаются. Разбирательства всё ещё идут, это долгий процесс, — продолжаю я. — Но Эшра сохранит свои культурные ценности. Но от этого и империи есть выгода.
Маардин слушает молча, крутя в пальцах ножку кубка. Лишь когда я замолкаю, он откидывается на спинку стула, смотрит на меня долгим, взглядом, а затем произносит:
— Признаться, — начинает он своим глубоким голосом, — Когда Ран сказал, что фактически отдаёт тебе бразды правления, я решил, что это блажь. Я был уверен, что толку с этого не будет, но согласился ради семьи, думая, что вы наиграетесь и вернётесь. Однако я вижу отчёты казначеев. С племенами всё наладилось. Торговля пошла лучше, чем за последние тридцать лет: караваны с шерстью и кожей идут в столицу бесперебойно. Появились рабочие места, люди заняты делом, никто не бунтует. Впереди много работы, но я считаю это отличным началом. Ты доказала, что я могу ошибаться.
Я чувствую, как щеки заливает краска от такой похвалы. Ран сжимает мою руку под столом, и я знаю, что он гордится мной. Нами.
— И я благодарна мужу за то, что он позволяет мне принимать окончательные решения. Его поддержка — это фундамент, на котором стоят мои возможности в постороении этого нового мира, — произношу я с улыбкой.
Звучит официально, но и я при Маардине чувствую, будто я снова в Валмирисе. Слегка отвыкла от роли столичной леди, но на вечер можно снова ею стать.
— Но сейчас о другом, — Маардин поднимается со своего места, и вслед за ним, повинуясь этикету, встают и остальные.
Он поднимает свой кубок, и золото напитка вспыхивает в свете свечей.
— С днём рождения, Миравель. Ты удивительная женщина. Ты смогла сделать то, что не удавалось сделать никому до тебя — усмирить этот дикий, непокорный край. И, что, пожалуй, ещё сложнее… — он бросает лукавый взгляд на Рана. — …усмирить моего брата.
За столом раздаётся сдержанный смех.
— За Миравель! — провозглашает Император.
— За Миравель! — вторят ему голоса Арвиона, отца и Рана.
Все пьют. Я делаю глоток, чувствуя на губах сладость счастья.
Я смотрю на своего мужа, думаю о сыне, который спит наверху, потом снова смотрю на свою семью, собравшуюся здесь, и понимаю: мой путь был долгим и тернистым, полным боли и потерь. Но он привел меня именно туда, где я должна быть.
Спустя несколько часов, когда затихают последние голоса гостей, когда я разбираю все подарки, а Маардин и отец отправляются в свои покои, резиденция наконец погружается в благословенную тишину.
Я захожу в детскую, где пахнет лавандой и молоком. Джаррок ворочается в своей колыбели, требуя внимания. Я беру сына на руки, устраиваясь в кресле, и кормлю его.
Ран приходит спустя пару минут и устраивается в кресле напротив. Смотрит на нас с лёгкой улыбкой.
Когда сын, сытый и довольный, засыпает, я осторожно передаю его на руки нянечке — доброй женщине, которой доверяю как себе.
Мы с Раном выходим в коридор.
Мы идём в нашу спальню молча, но воздух между нами искрит от напряжения. Едва за нами закрывается тяжелая дубовая дверь, и щёлкает замок, отрезая нас от всего мира, сдержанность исчезает.
Ран не даёт мне сделать и шага. Он притягивает меня к себе рывком, жадно, собственнически.
— Я сходил с ума без тебя, — хрипит он, и его губы накрывают мои.
В этом нет ни капли той осторожности, что была раньше, пока я была беременна.
Мы изголодались друг по другу за последние недели разлуки.
Моё нарядное голубое платье летит на пол. Одежда Рана тоже.
Мы падаем на широкую кровать, сплетаясь телами.
Этой ночью мы любим друг друга несдержанно, бурно, с дикой, первобытной страстью. Я царапаю плечи мужа, выгибаюсь ему навстречу, шепчу его имя, срываясь на крик, который Ран гасит поцелуем.
А когда шторм наконец утихает, оставляя после себя сладкую усталость, Ран натягивает на нас одеяло, укрывая разгорячённые тела от ночной прохлады.
Я кладу голову ему на плечо, слушая, как постепенно выравнивается дыхание моего любимого. Муж находит мою руку.
Наши пальцы переплетаются в крепкий замок.
Утром я просыпаюсь от тихого, воркующего звука. Постель рядом со мной пуста и уже остыла.
Я приподнимаюсь на локтях, щурясь от яркого света, который льётся в комнату, и замираю, боясь пошевелиться и спугнуть открывшуюся мне картину.
Ран стоит у высокого распахнутого окна. Он в простых домашних штанах, с обнажённым мощным торсом, и в косых лучах утреннего солнца, в которых пляшут золотые пылинки, его фигура кажется светится.
Он качает сына.
Мой огромный, смертоносный муж, некогда Верховный Маршал и великий воин, сейчас держит Джаррока в своих огромных ладонях с такой невероятной, почти благоговейной осторожностью, будто тот сделан из хрусталя.
Малыш не спит, он гулит, хватая отца за палец крошечной ручкой, и Ран что-то тихо, едва слышно шепчет ему, склонив голову.
Я смотрю на них, и внутри разливается тепло, похожее на густой мёд.
Внезапно меня посещает мысль, от которой на губах сама собой расцветает улыбка.
Наверное, я хотела бы ещё дочку. Маленькую принцессу с глазами Регарана, которая будет вить верёвки из своего сурового отца.
А может быть, ещё парочку мальчишек?
Чтобы Джаррок не рос один и ему было с кем совершать проделки, от которых у меня волосы будут вставать дыбом.
Я любуюсь своими мужчинами, чувствуя, как слёзы умиления наворачиваются на глаза.
Этот момент… это и есть счастье.
Простое человеческое... или драконье. Какая разница? Главное — наше.
— Ран, — зову я мужа полушёпотом, нарушая тишину.
Он поднимает голову и улыбается, встречая мой взгляд.
— Я люблю тебя, — шепчу я, вкладывая в эти слова всю силу своих чувств. — Я так люблю тебя.
