Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Выяснилось, что его опоили специальным зельем, увеличивающим шансы на зачатие ребёнка. Как и Элли.

Теперь он в темнице. Его судьбу решит моя племянница.

Пока она не знает, что с ним делать: предать тайному суду, казнить или позволить ему общаться с ребёнком.

Это будет её выбор, каким бы тяжёлым он ни был. Мы с Маардином решили не вмешиваться в это решение, хотя оба очень хотели бы прибить ублюдка собственными руками.

Но он отец ребёнка Эллин.

И это единственное, что пока сохраняет ему жизнь.

Отгоняю мрачные мысли.

Решение принято.

Меня и самого тянет прочь из Валмириса. Дело ведь не только в Миравель.

Дело в том, что именно там, в Эшре, я начал жить по-настоящему.

Впервые я почувствовал, что у меня есть сердце, шестнадцать лет назад.

Тогда, когда увидел её — юную, прекрасную, с дикими глазами и спутанными ветром волосами. В тот миг я стал мужчиной, сам того не осознавая.

Эшра… Эта земля ассоциируется у меня самым большим счастьем и самой глубокой, разрывающей душу болью. Там сломали мою мать, там я потерял и вновь обрёл себя.

Если наш с Мирой сын, когда вырастет, захочет вернуться сюда, в столицу, чтобы занять причитающееся ему по праву крови место, я поеду с ним. Поддержу его выбор. Но это будет позже. Пусть сначала он узнает, что такое свобода, пусть научится слушать себя, а не льстивые речи придворных.

Мне тридцать два года. Половину своей жизни я воевал, принося к императорскому трону головы врагов.

Я больше не хочу завоевывать мир. Просто хочу просто жить.

— Заберу Кэсси и в путь, — произношу я.

Маардин обходит массивный стол, и на мгновение исчезает император, остаётся просто старший брат. Он подходит и крепко, по-медвежьи обнимает меня напоследок.

— Ты изменился, Ран, — говорит он тихо, отстраняясь и глядя мне в глаза. — Может быть, оно и к лучшему. Я рад за тебя.

***

Солнце в зените. Оно печет так немилосердно, что раскаляет даже воздух, делая его дрожащим и вязким. Ехать в карете — сомнительное удовольствие: внутри душно, пахнет нагретой кожей сидений и пылью дорог. Я мог бы долетать сам в драконьей ипостаси, но Кассандре нужен сопровождающий.

И она, кажется, не замечает жары.

Кассандра прилипла к окну, радостно и жадно впитывая взглядом проплывающие мимо пейзажи. Она выросла вдали от подобных мест, в Эшре всё для неё в новинку.

Ей скоро шестнадцать. Кровь в неё взяла своё: смуглая, бронзовая кожа, унаследованная от безымянного отца, тёмные, густые волосы, заплетённые в сложную имрийскую причёску.

Карета замедляет ход и, наконец, останавливается.

Я открываю дверцу, впуская внутрь сухой степной жар. Спрыгиваю на землю первым и подаю руку сестре.

— Приехали, Кэсс, — говорю я, помогая ей спуститься на пыльную дорогу.

Но в следующую секунду я забываю о младшей сестре. Забываю о жаре, об усталости и о том, где нахожусь.

Я вижу Миру.

Она спускается по ступеням временной резиденции, почти бежит мне навстречу с широкой, ослепительной улыбкой.

На ней легкое платье, сшитое на имрийский манер, подчёркивающее её хрупкую, несмотря на беременность, фигурку, а в волосах, сверкая на солнце, вплетены варийские бусины.

Это сочетание утонченности столицы и дикости степи выглядит необычно, но мне нравится. Как бы Миравель не выглядела, она всегда затмевает всех.

Внутри поднимается волна нежности пополам с диким, голодным возбуждением. Я не видел жену всего две недели, но ощущается это как вечность.

Она прекрасна. И от мысли, что теперь в ней растёт мой ребёнок, её красота кажется мне чем-то почти священным.

Я вижу, как Миравель хочет броситься ко мне — её тело подаётся вперёд, глаза горят — но она усилием воли останавливается. Её взгляд переключается на застывшую рядом Кассандру.

— Кассандра! — голос Миры звенит искренней радостью. — Я безумно рада с тобой познакомиться.

Она делает шаг вперёд и тепло, по-родственному обнимает опешившую от такого приёма Кэсси. Сестра неловко обнимает её в ответ, но Мира уже отстраняется.

— Я так хотела с тобой познакомиться. Ты просто не представляешь. Надеюсь, мы станем подругами, — улыбается жена.

Кэсси вспыхивает, смущённая такой открытостью. Она привыкла к чопорному этикету, к холодным поклонам и вежливым улыбкам, и теперь просто не знает, куда деть руки.

— Я… я столько слышала о вас! — отвечает сестра пылко и искренне, сбиваясь от волнения. — Столько раз видела издалека… Вы ведь помогали бедным в том же приюте Святой Элисии, что и я… Я и не мечтала, что смогу с вами вот так познакомиться, поговорить и…

Она замолкает, смущённая собственным порывом.

Миравель тепло улыбается:

— Мы обязательно поговорим обо всём, Кэсси. У нас много времени. Сможем узнать друг друга получше.

В следующий миг Мира резко оборачивается ко мне. Я едва успеваю раскрыть объятия, как она влетает в них, прижимаясь всем телом. Её руки обвивают мою шею, и она целует меня.

Самозабвенно. Страстно. Так, как никогда бы не сделала раньше — у всех на виду, не стесняясь ни слуг, ни стражников, ни моей опешившей сестры.

В этом поцелуе нет ни капли той холодной, сдержанной леди Дракхарион, которая была моей женой столько лет. Есть только женщина, которая безумно скучала.

Я отвечаю ей тем же, прижимая её к себе, впиваясь в её губы, пьянея от её вкуса и близости.

— Вау... — раздаётся изумлённый шёпот где-то сбоку.

Мы неохотно отрываемся друг от друга, тяжело дыша, но я не размыкаю рук. Кассандра смотрит на нас широко распахнутыми глазами.

— Вы будто не виделись много лет, — фыркает она.

Миравель поворачивает голову, всё ещё не выпуская меня из объятий. На её губах играет лукавая, счастливая улыбка.

— Скорее, мы потеряли слишком много лет, — говорит она мягко. — И больше не хочется упускать даже мгновения.

Я смотрю на Миру, и сердце наполняется гордостью. Мне нравится, что она стала собой. Моя жена такая, какая должна быть — живая, настоящая, прекрасная.

Мы поднимаемся по ступеням в прохладу резиденции. Мира не отпускает моей руки ни на секунду, словно боится, что я исчезну, если она разнимет пальцы. Она тараторит, переполненная энергией:

— Я так ждала тебя, Ран! У меня столько идей по обустройству, по новым законам, по встречам с тарханами племён… Но сначала расскажи, вы поймали пособников Дейрона? Всё прошло хорошо? А Маардин? Как он отнёсся к тому, что ты решил остаться в Эшре? И к тому… что ты решил дать мне права, как наместнице? Он не был в ярости? Может быть, он вообще против?

Я подробно, но без лишних кровавых деталей относительно дейроновских скотов, отвечаю на её вопросы, пока мы идём по длинным, залитым солнцем коридорам. Рассказываю о чистке в столице, о судах, о том, что брат, хоть и скрипя зубами, принял мой выбор и новый статус моей жены.

Мира слушает жадно, кивает, её глаза горят живым интересом.

На развилке коридоров слуги уводят Кассандру в её покои — привести себя в порядок и отдохнуть после изнурительной дороги. Мира идёт с ними, чтобы проверить всё ли хорошо.

Кое-что в ней осталось прежним, она отличная хозяйка.

Я тоже направляюсь в нашу с женой спальню.

Слуги уже занесли мои вещи. Всего один сундук. Мне, привыкшему к походной жизни, больше и не нужно. Зато в смежной комнате уже стоит большая медная ванна, от которой валит густой пар.

Вода мутноватая, и от неё сильно пахнет какими-то луговыми травами и цветами. Втягиваю носом сладковатый, приторный аромат.

Женская хрень.

Но дорожная пыль и пот раздражают кожу куда сильнее, чем этот ароматный букет.

Я быстро скидываю пропылённую одежду, бросая её прямо на пол, и, перешагнув через высокий борт, погружаюсь в горячую, пахнущую цветами воду. Мышцы с благодарностью расслабляются, и я откидываю голову на бортик, прикрывая глаза.

Через несколько минут слышу лёгкий шум и поворачиваю голову. Почти сразу вижу Миру.

Она стоит в дверном проёме, и на ней совсем нет одежды. Я сглатываю, понимая, к чему всё идёт. Жена знает, что мне нужно.