Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Ран резко притягивает меня ближе, вжимая в себя.

— Ты такая красивая, Мира. Моя. Только моя.

Ран зарывается лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой аромат. Он касается губами. Не целует, а пробует, кусает, метит.

Его щетина царапает нежную кожу, боль смешивается с наслаждением, превращаясь в чистейшее вожделение.

Его рука скользит вверх, по ребрам, и накрывает мою грудь. Он сжимает её грубо, жадно, словно боясь, что я исчезну. Я выгибаюсь в его руках, запрокидывая голову, и стон срывается с моих губ.

— Ран…

Он поднимает голову, его глаза черны от желания. Ран наклоняется и захватывает губами вершинку моей груди. Горячий, влажный рот, шершавый язык… Он ласкает и терзает одновременно, вытягивая из меня душу.

Я чувствую себя слабой и всемогущей одновременно.

Я плавлюсь в его руках, сгорая в этом диком, первобытном огне. Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя следы, и я хочу этого. Я хочу, чтобы он был грубым, хочу его безумной жажды, потому что она лучшее доказательство того, что я для него — всё.

Ран опрокидывает меня на расстеленные шкуры. Мех щекочет спину, контрастируя с жаром его тела, нависшего надо мной.

Он не останавливается. Его горячие губы прокладывают влажную дорожку вниз от груди, очерчивают пупок, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться.

Его лицо оказывается там, у самого источника моего жара.

Я судорожно вдыхаю ночной воздух, когда его горячее дыхание опаляет самую нежную, самую сокровенную часть тела. А в следующую секунду я теряю связь с реальностью.

Его язык касается меня.

— Ох… — стон вырывается из груди сам собой.

Я выгибаюсь дугой, пальцы до боли впиваются в густой мех шкур. Ран не просит разрешения, он берёт то, что принадлежит ему. Он ласкает меня так, как не делал никогда, то нежно, едва касаясь, то настойчиво и ритмично, находя самую чувствительную точку, доводя меня до грани безумия.

Это ощущение острее лезвия ножа, слаще, чем мёд.

Меня трясёт. Каждое движение его языка посылает электрические разряды по венам, скручивая внутренности в тугой узел наслаждения. Я чувствую себя беспомощной, распятой перед ним, открытой его власти, и это чувство подчинения пьянит.

Я плавлюсь, растекаюсь под ним, сгорая в этом огне, умоляя, чтобы это никогда не кончалось, и одновременно желая, чтобы он прекратил эту сладкую пытку.

Напряжение достигает пика, становясь невыносимым.

Волна чистого, концентрированного экстаза накрывает меня с головой, выбивая воздух из легких, заставляя широко открыть глаза, и выстонать имя Рана прямо в ночное небо.

Я содрогаюсь всем телом, тяжело дышу, ощущая острые вспышки наслаждения.

Ран поднимается, нависая надо мной. Его дыхание — хриплое, рваное, как у зверя после погони. Одним резким движением он избавляется от штанов, разводит мои ноги шире.

Я вижу его силуэт на фоне звёзд, чувствую исходящий от него жар, который, кажется, плавит сам воздух.

— Смотри на меня, — приказывает он.

Он всегда просил меня об этом, но я всегда отворачивалась.

Но теперь всё по-другому.

Я встречаюсь с его потемневшим, безумным взглядом, и в этот миг он входит в меня.

Одним мощным, неумолимым толчком Ран соединяет нас.

Я задыхаюсь от ощущения абсолютной наполненности. Он заполняет меня целиком, до самого основания, растягивая, присваивая.

Это сладко до боли.

Это правильно.

Мы идеально подходим друг другу. Словно две части расколотого мира, которые наконец-то сошлись воедино.

Ран замирает на секунду, давая мне привыкнуть, а затем начинает двигаться.

Каждый его толчок выбивает из меня стон, каждое движение вколачивает в меня осознание: я его женщина.

Я царапаю его плечи, шепчу бессвязные слова, сгорая от ощущения нашего единения.

И когда я снова дохожу до пика, сотрясаясь в наслаждении, Ран рычит, теряя последний контроль. Его движения становятся частыми, почти яростными. Я чувствую, как он напрягается, как дрожат его мышцы под моими ладонями.

— Мира… — хрипит он, и его голос срывается.

Он делает последний, самый глубокий толчок и замирает, судорожно прижимая меня к себе. Я чувствую, как он изливается в меня.

Мы отдали друг другу всех себя. Без остатка.

Этот как финальный аккорд нашей клятвы.

Мы замираем, тяжело дыша, переплетённые телами и душами, пока эхо наслаждения медленно затихает.

Ран перекатывается на бок, увлекая меня за собой, не размыкая объятий. Его руки сжимают меня. Он притягивает мою голову к своей широкой, вздымающейся груди, туда, где ровно, мощно и громко стучит его человеческое сердце.

— Пусть прошлое останется в прошлом, — он зарывается лицом в мои спутавшиеся волосы. — Я никогда не отпущу тебя, слышишь? Никогда. Ты моя.

— Не отпускай, — откликаюсь я, целуя его чуть солоноватую кожу.

— Я буду любить тебя вечность, Мира, — исступлёно шепчет Ран. — Я отдам всё ради тебя.

Я слушаю стук его сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Это ритм моей новой вселенной. Я провожу палцьами по плечам, затем вверх по мощной бычьей шее, касаюсь ладонями багровых линий на скулах мужа, которые сама нарисовала ему.

— Это наша новая жизнь, Ран, — шепчу я, поднимая голову и заглядывая в его потемневшие глаза. — Наша первая настоящая ночь. И я…

Я делаю вдох, наполняясь его запахом, и выдыхаю самое честное признание. В том числе перед самой собой:

— …я больше не ищу другой жизни. Я не хочу свободы, в которой нет тебя. Я люблю тебя. Люблю в тебе всё. Я хочу разделить эту жизнь с тобой. Только с тобой. До последнего удара сердца.

Большая, тёплая ладонь Рана медленно, убаюкивающе скользит по моей обнажённой спине, очерчивая каждый позвонок. Он целует меня в макушку так нежно и трепетно, что я прячу улыбку у него на груди.

В этой тишине, под звёздным небом Эшры, я понимаю, что больше не могу молчать.

Я чуть отстраняюсь, совсем немного, чтобы видеть лицо мужа в отблесках догорающего костра. Его черты расслаблены, в глазах плещется спокойствие, которого я не видела у него никогда прежде.

— Ран… — мой голос дрожит. — Я должна кое-что сказать тебе.

— Говори, раз должна.

Я беру его руку и медленно веду ею вниз, прокладывая путь по своей коже, пока его широкая ладонь не накрывает мой живот. Там, где уже три месяца растёт наш ребёнок.

Ран замирает, его ладонь на моём животе напрягается. Его брови чуть сдвигаются, в глазах мелькает вопрос.

Я набираю в лёгкие воздух, глядя прямо в его аквамариновые глаза, и на выдохе произношу:

— Ран, я беременна. Это случилось в ту ночь в Валмирисе перед моим отъездом.

Он молчит. Я лишь чувствую, как сердце мужа ускоряет ритм.

Принимаюсь поспешно и путано оправдываться, думая, что он злится, что я не рассказала раньше:

— Прости, не злись, я была напугана… думала, что так будет лучше. Я не хотела говорить, потому что сначала ты говорил, что заберёшь ребёнка, а потом…

Ран вдруг смеётся, и я замолкаю, напряжённо глядя ему в лицо.

— Глупая, — выдыхает он, перехватывая мои руки и покрывая их поцелуями. — Какая же я могу злиться? Забудь всё, что я говорил в гневе. Мира… Прости, что меня не было рядом. Я должен был оберегать вас обоих.

Ран бережно укладывает на спину и нависает сверху, убирая волосы с моего лица. Мы смотрим друг на друга в свете звёзд.

— Разве мог я предположить…?

Он замолкает, качая головой, а затем продолжает:

— Позволь мне позабоиться о тебе. Позволь защитить вас обоих, Мира.

— Хочу, чтобы наш сын был похож на тебя, — тихо говорю я. — Я назову его Джаррок.

Я провожу пальцами по скуле Рана и кладу руку ему на щеку. Ран на мгновение прикрывает глаза.

— Такой же сильный, — продолжаю я, глядя на него с нежностью, от которой щемит сердце. — И готовый на всё ради тех, кого он любит. И ты прости меня, Ран. Прости. Ты столько пережил из-за меня...

— Всё в прошлом, мы ведь договорились.

Он крепко обнимает меня, прижимая к себе так, будто хочет оградить от всего мира, от любых невзгод. Ран зарывается лицом в мои влажные, пахнущие рекой волосы.