Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Будем сидеть здесь? – поразилась она. – Но мы же с голоду умрём…

– Да, – вынуждена была признать я, – на апельсинах долго не проживёшь. Похоже, надо идти на переговоры с нашей семейкой.

– Как с ними можно договариваться? – хмыкнула Ветрувия и, осмелев, прошлась по комнатам. – Смотри, здесь была кухня… Даже посуда стоит… А вот здесь была кладовая, – она сунула голову в комнату без окон, но тут же отскочила, потому что дверь угрожающе скрипнула, повернувшись на петлях. – Что там такое? – спросила Ветрувия дрожащим голосом.

– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Никаких сокровищ или колдовских книг. Есть одна старая книга, но она не про колдовство, а про варенье. Была написана германской принцессой. Наверное, она была той ещё сладкоежкой.

– Как ты это узнала? – поразилась Ветрувия. – Про варенье и принцессу?

– Прочитала, – опять пожала я плечами.

– Апо, – она уставилась на меня с ещё большим ужасом, чем смотрела на оживший сад, – но ты ведь не умеешь читать!

«Я – не Апо, говорила ведь», – чуть было не сказала я, но передумала.

Как объяснить Ветрувии – женщине из итальянской глубинки пятнадцатого века – что меня закинуло из будущего? Из другого мира, где умение читать – это не нечто из ряда вон выходящее, и где не полагается раздавать зуботычины тем, кто от тебя зависит, и похищать кого-то для личного удовольствия. Я пыталась сказать об этом сразу, и на меня смотрели, как на сумасшедшую. Ветрувия – мой единственный друг в этом враждебном и непонятном мире. Если ещё и она станет смотреть на меня, как на сумасшедшую… Или как на ведьму…

– Когда упала в воду, ударилась головой о камень, и что-то переменилось. Я вдруг научилась читать на многих языках, ещё и счёт знаю, и так… получше стала соображать. Не иначе – божественная благодать осенила, – выдала я несусветную чушь. – Кстати, спасибо, что защитила меня от синьора Занха.

– Да брось, не могла же я позволить, чтобы тебя продали, как свинью, – Ветрувия немного расслабилась и даже улыбнулась, но тут же снова поморщилась и прикоснулась к ушибленной скуле пальцами.

Видимо, объяснение с ударом головой и божественной благодатью было ей более-менее понятно, потому что новых вопросов не последовало.

– Ты сама могла пострадать, – сказала я ей с благодарностью – ещё и за то, что не расспрашивала меня больше ни о чём. – А вдруг бы он захотел забрать тебя?

– Меня? – Ветрувия расхохоталась. – Да кто захочет меня забрать? Вот ты – другое дело. Всегда была милашкой, а теперь так и вовсе красотка. Не пойму, то ли волосы у тебя стали гуще и блестят сильнее, то ли кожа стала белее… В озеро ты упала обыкновенной, а вынырнула… прямо фея какая-то. Может, мне тоже в озеро прыгнуть? Хотя, для моего остолопа без разницы, какие у меня волосы, – уныло протянула она, но сразу встрепенулась: – Так что теперь будем делать?

– Ночевать точно буду здесь, – сказала я, оглядываясь. – Не хотела тебе говорить, но ночью во флигеле меня чуть не придушили.

– Придушили? Тебя?!. – всплеснула руками Ветрувия. – Зачем?! И кто?

– Увы, он мне не объяснил, – мрачно ответила я.

Ветрувия снова наморщила лоб, подумала, и убеждённо сказала:

– Эта Ческа. Дай ей волю – она всех передушит.

– Нет, не она, – возразила я. – Когда меня душили, упал кувшин, и Ческа заорала откуда-то из коридора.

– Тогда… тогда это Миммо или Жутти, – заявила Ветрувия. – Или Пинуччо. С него станется! Не смотри, что он с улыбочками и вроде как трус. Такие и душат по ночам. Эа тебя точно не станет душить. Ей только бы на солнце греться и дремать.

– Согласна, тётушка Эа не производит впечатление ночного убийцы, – согласилась я. – Но зачем бы Миммо или Жутти убивать меня?

– Они всегда тебе завидовали, – фыркнула Ветрувия. – Ты вон какая… А сейчас ещё и совсем такая… – она потрясла пальцами вокруг своего лица. – Ну или Пинуччо…

– А ему-то что от меня надо?

– Ой, Апо! Да что он, что братец его! – ответила Ветрувия со вздохом. – А уж после того, как этот дурак – мой муж, приставал к тебе…

– Ко мне?! – изумилась я. – Я же жена его брата!

– Кого это когда останавливало? – совершенно искренне удивилась Ветрувия. – Ты не помнишь? А, ты не помнишь… Ну, может быть, ты ему отказала, он обиделся и… – тут она возвела глаза к потолку, а потом помотала головой. – Нет. Если бы это был Пинуччо, он бы точно к тебе ночью не душить пришёл…

– Кошмар какой, – сказала я тоже совершенно искренне. – Тем более буду спать здесь. Дом меня защитит.

– Но здесь так грязно, – с сомнением произнесла Ветрувия.

Как будто у них во флигеле было чище. Я чуть было не напомнила ей об этом, но вовремя сдержалась, чтобы не обидеть.

– Ничего, – сказала я вместо этого, бодро посмотрев по сторонам. – Подметём, всё вымоем, и будет чудесный домик. Окошки застеклим – и вовсе получится прекрасная усадьба!

– Застеклим? На какие деньги? – переспросила Ветрувия. – Ты знаешь… вернее, помнишь, сколько стоит стекло? Да и его придётся в Милане заказывать. Перевозка обойдётся дороже стоимости заказа.

– Ладно, пока обойдёмся без стёкол, – так же бодро ответила я. – Затянем тканью какой-нибудь. Или досками забьём. А пока и так сойдет – достаточно тепло. Кстати, сколько тут ещё будет тепло?

– Ну-у… – протянула она, – лето будет жарким, скорее всего. Где-нибудь в октябре начнутся похолодания…

– До октября ещё дожить надо, – пробормотала я и громко сказала: - Вот и чудесно. Перебираемся сюда. Здесь нас точно никто не побеспокоит и душить по ночам не станет.

– Э-э… – только и протянула Ветрувия.

– Но надо кое-что выяснить, – я подошла к окну, возле которого росло грушевое дерево, и сказала медленно и чётко: – Домик, если ты меня понимаешь, пусть груша помашет ветками.

Ветер утих, но груша вдруг склонилась всей кроной к дому.

– Отлично! – обрадовалась я и задала новый вопрос. – Ты меня защищаешь?

Груша опять наклонилась.

– Почему? – спросила я, но тут же исправилась, потому что на такой вопрос груша ответить точно бы не смогла. – Я тебе нравлюсь?

В этот раз дерево не наклонило ветки, но листья на нём затрепетали мелко-мелко, словно задрожали от удовольствия. Мне даже показалось, что я слышу мурлыканье, как у кошки, когда её гладишь и чешешь за ушком.

– Чудесно! Ты мне тоже нравишься, – похвалила я неизвестно кого – то ли дом, то ли дерево. – А ты будешь меня защищать, если я выйду из дома?

Ветки снова ответили мне «да».

– А если дойду до флигеля? Это там, где живут те ужасные люди…

«Да».

– А в Локарно будешь защищать?

Дерево словно застыло, ни одной веточки не колыхнулось.

– Ясно. Значит в Локарно твоей силы не хватит? – задала я новый вопрос.

«Да».

– Только в пределах этой усадьбы? Виллы Мармэллата?

«Да».

– Послушай, дорогой мой, – задала я последний и самый важный для меня вопрос: – а ты знаешь, как мне вернуться туда, откуда я пришла? В свой мир?

Глава 8

Мы с Ветрувией переглянулись и наперегонки бросились одеваться, забыв про умывание. Я лишь на ходу плеснула в лицо пригоршню воды, чтобы глаза окончательно открылись.

Когда мы выскочили из дома, Пинуччо трусливо приплясывал на поляне, явно опасаясь подойти слишком близко к деревьям.

– Прибежал мальчишка… – затараторил Пинуччо, пока мы быстрым шагом топали до флигеля, – адвокат уже на дороге! Что это раньше приехал? Завтра же обещал?

– Может, планы поменялись, – пожала я плечами.

Ветрувия семенила позади меня, и когда я оглянулась, то увидела, что лицо у неё было мрачным.

Ах да, Пинуччо ведь её муж. Но он не выглядел сильно уж расстроенным, что жена ушла из дома. Ну, то есть не совсем ушла, но куда-то ведь ушла. А муженек, кстати, жёнушке даже доброго утра не пожелал…

Возле флигеля уже маячили Ческа с дочками, а тётушка Эа с невозмутимым видом сидела в кресле, кутаясь от ветра в клетчатый шерстяной платок. Синьора Ческа, Миммо и Жутти, между прочим, тоже набросили платки.