Наблюдатели - Сейменски Дарья

Но Маргарет просто смотрела на него. И в её глазах, тех самых, цвета старого льда, он увидел не гнев, а ту глубину, которую страшился увидеть – рану, усталость и страшное, обезоруживающее понимание.

– Возможно, ты прав, – выдохнула она наконец, и голос её звучал призрачно. – Возможно, я и впрямь видела в тебе лишь долг. Продолжение идей Алана. Но, Рейнольдс… – она сделала паузу, подбирая слова. – Я просила Николаса устроить встречу. Чтобы ты мог извиниться. Не для проформы. Для тебя. Чтобы ты не нёс этот груз обиды дальше. Чтобы ты мог взглянуть в глаза тому, что произошло, и сделать выбор. Не как марионетка, которую дёргают за ниточки собственные страхи. А сам.

Слова её попали в точку, в ту самую рану, которую прощупала Тея. Стало лишь больнее.

– Я ни перед кем не стану извиняться. Это она на меня напала! – выкрикнул он, и голос сорвался.

– Она ответила на твою атаку. – Холодно, безжалостно закончила за него Маргарет. – Ты первый поднял руку.

– Плевать! – упрямо бросил он, развернулся и быстрыми шагами рванул прочь в сторону ангаров, оставив Маргарет стоять одну среди серебряных кедров с проклятым мундштуком в побелевших пальцах.

Ангар, где стоял «Икар», оказался частично занят. Рядом, в соседнем отсеке, разгружали грузовой флайер. Широкие ворота были распахнуты, и оттуда доносились приглушённые голоса и странные, вибрирующие звуки. «Икар» стоял чистый и готовый, словно ждал.

Из соседнего отсека выходили двое наёмников. Они не несли ящики – ящики, массивные, из тёмного металла с усиленными уголками, плыли под действием од-потока за ними в воздухе, окружённые лёгким синеватым сиянием. Простое, но энергозатратное применение силы для грубой работы. Наёмники шли, слегка покачиваясь; напряжение читалось в напряжённых плечах. Груз был явно тяжёлым даже для них.

Рейнольдс, поглощённый своими мыслями, двигался на автопилоте. Он резко свернул к своему флайеру, не глядя под ноги, и плечом задел одного из наёмников, который как раз удерживал часть потока вокруг последнего ящика.

Наёмник дрогнул. Синеватое сияние вокруг ящика мигнуло, поплыло. Ящик накренился, углом чиркнул по полу с пронзительным скрежетом и с глухим, тяжёлым ударом приземлился, приоткрыв крышку.

– Твою мать! – выругался Рейнольдс скорее по привычке, отшатываясь. Взгляд его упал на содержимое.

Сначала он подумал, что это какие-то странные, древние вазы или урны. Объекты были чуть меньше полуметра в высоту, грушевидной формы, сужающиеся к основанию. Их было четыре. Материал – не то камень, не то керамика странного, землисто-серого цвета, испещрённого прожилками, как у малахита или яшмы. «Вазы» казались не сделанными, а выросшими – поверхности их были неровными, с наплывами, сращениями. В том месте, где ящик ударился о пол, один из объектов буквально сливался с каменной плиткой площадки, как будто прорастал сквозь неё. Казалось, кто-то вырвал куски древнего, окаменевшего ландшафта и привёз их сюда.

На каждом объекте были едва заметные, тонкие прорези – вертикальные щели. Вокруг них металл ящиков покрылся инеем, хотя в ангаре стояла прохладная, но плюсовая температура. От всей четвёрки веяло немым, давящим холодом и такой древностью, что на мгновение перехватило дыхание.

Наёмники попытались заново поднять груз. Один из объектов, стоявший ближе к краю, слегка качнулся. Рейнольдс замер, ожидая грохота. Но грохота не последовало.

Потому что объект не упал.

Его подхватило и мягко, с едва слышным шипящим звуком, вернуло в вертикальное положение нечто, похожее на щупальце. Но не из плоти. То была струя жидкого металла, мерцающего, как ртуть, и в то же время прочного, как стальной трос. Она выстрелила из-за спины Рея, обвила грушевидную форму и поставила её на место с хирургической точностью.

В тот же миг щели на объекте шевельнулись. Не раскрылись, а именно шевельнулись, как веки спящего. И сомкнулись обратно с тихим, скрипучим звуком, похожим на скрежет камня о камень.

Рейнольдс непроизвольно отпрыгнул в сторону, натыкаясь на крыло «Икара».

– Внимательнее, юный вандал! И вы, недоумки! Не можете даже ящик в сохранности донести! – раздался голос, в котором смешались раздражение, сарказм и неподдельный научный восторг. – Вы чуть не лишили мир, а меня – Арлюминерской премии, величайшего открытия в области палеоэнергетики!

Из-за спины вышел… человек. Наверное. Был он одет в заляпанный чем-то белый халат, из-под которого виднелось сиреневое худи. Волосы – седоватая грива, убранная в высокий пучок. Очки в толстой черепашьей оправе сползли на кончик носа. Но всё это не имело значения. Из-под правого рукава халата, вместо руки, свисало, извивалось и теперь медленно втягивалось обратно то самое «щупальце» из жидкого металла. Оно сверкало на свету, принимая на мгновение форму сложного инструмента – то ли пинцета, то ли паяльника, – прежде чем окончательно скрыться в рукаве.

– Профессор Квант, – выдавил Рейнольдс, чувствуя себя на десять лет младше. – Я… я нечаянно.

– «Нечаянно» – любимое слово всех разрушителей, от Герастрата до нерадивых лаборантов. – Люциус Квант фыркнул, поправил очки и подошёл к ящику. Взгляд его, острый и голодный, скользнул по «вазам», проверяя, не обидели ли его детищ. – Сам доставлю! – заявил он грузчикам. Те, пробормотав извинения, удалились. – Артефакты старше тебя, юноша. Спали они в вечной мерзлоте за Зеркалами, пока сенсоры не уловили их уникальную энергетическую сигнатуру. Они даже не технология в привычном смысле. Это… – он замешкался, посмотрев на Рейнольдса, и, казалось, сознание вернулось в его опалённый наукой мозг. – Не суть! Кому я рассказываю? Пень и то бы больше понял. Мозг твой, разрушенный кутежами, не может представить и части моего гения!

Рейнольдс не представлял. Он смотрел на мёрзлые, шевелящиеся камни и чувствовал лишь леденящий душу страх.

– Зачем они здесь? – спросил он тупо.

– Зачем? – Квант возвёл к потолку единственную живую руку, а из рукава другой вырвалось уже иное щупальце, на сей раз с миниатюрной линзой на конце, и принялось изучать ближайшую щель. – Для науки! Вообрази аккумулятор, который не разряжается тысячелетиями. Источник, который не иссякает. Сможем мы транспортировать од через весь континент без потерь! Маргарет… то есть твоя мать, рискнула финансировать эту экспедицию. А вы чуть не превратили её инвестиции в кучку холодного гравия!

Говорил он быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему, но в глазах его горел такой огонь одержимости, что рядом с ним даже наёмники казались образцами душевного здоровья.

– Я сказал, что извинился, – пробормотал Рей, чувствуя, как раздражение возвращается. Сумасшедший читал ему лекцию, как школьнику.

– Извинение не вернёт уникальный образец, если бы он разбился! – парировал Квант. Металлическая «рука» его вдруг протянулась и легонько ткнула Рея в грудь. Было холодно и очень твёрдо. – Присутствие ваше здесь, юный наследник, излишне. Нет у вас ни должных познаний в квантовой одонимике, ни уважения к хрупкости экспериментальных образцов. Вы – фактор риска. Переменная, которую я не могу контролировать. А я не люблю неконтролируемые переменные. Они портят уравнения.

Это было уже чересчур. После разговора с матерью, после всего – его ещё и получеловек-полуосьминог отчитывает?

– Знаете что, профессор, – Рейнольдс отступил, голос его зазвенел от злобы. – Занимайтесь своими каменными яйцами. А я поеду туда, где меня не станут считать фактором риска.

Он резко развернулся, вскочил в открывшийся «Икар» и с силой захлопнул дверь кабины. В ушах стучала кровь. Он даже не стал дожидаться, пока ангар полностью откроет потолок, – вывел флайер на режим вертикального взлёта и рванул вверх с таким перегрузом, что его вдавило в кресло.

Внизу, на площадке, Люциус покачал головой, и металлическая конечность, приняв форму нечто среднего между отвёрткой и щёточкой, нежно погладила холодный бок одной из «урн».

– Дети, – вздохнул он. – Эмоции. Сплошной энтропийный шум. А мы-то с тобой, красавица, знаем цену тишине и холоду, да?