Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита

Никакого «потом» могло и не быть вовсе…

Медная голова была накрыта тряпицей и запрятана в противоположный угол. Тишь, всегда игравшая красками по чёрному телу при моём появлении, держалась подальше от неё, отчего слегка жалась к световому ограждению собственного постамента. Я старался не всматриваться в гжею. Слишком уж хорошо она скопировала тело Лены. Ещё б лицо, и я точно не смог бы сюда приходить. О голосе и говорить нечего. Не было дня, чтоб я не подумал: хорошо, что Тишь не умеет говорить.

Живой же прозрачной капле на втором постаменте было побоку всё. Скорее всего, эта сущность не обладала хоть сколько-нибудь самостоятельным сознанием. Я обошёл явь, глянул сквозь. Протянул руку, коснулся – прохладная. Вода и вода, по которой тут же пошли круги. Вообще, странное дело, что Выжга – так ведь Володар назвал того верлиоку? – держал в пленниках себе подобных. Если волосатая кочка даолаогуй в предгорьях Алтая атаковал волшебного коня со вполне ясной целью: убить, чтобы занять его место, ассимилировать под свою культуру его ареал обитания, то редкий одноглазый гигант, помешанный на боли, явно руководствовался иными мотивами, когда преследовал сбежавшую явь. Как минимум потому, что они с ним одной культуры, как максимум – Выжга упомянул некий ритуал, в котором-то и могло найтись место пленённым сущностям.

Я приблизился к накрытому тканью «трофею». Самое время проверить, как обстоят дела с яшмовым храмом. Если он разрушен, проникнуть внутрь попросту не удасться. И тогда я с чистой душой вышвырну голову Сабэль из собственной. Но что-то подсказывало, что дело обернётся иначе…

И я был прав.

Мёртвые ржавые глаза всосали меня без остатка, стоило только глянуть в них. Я чертыхнулся и спешно призвал клинок, который, появившись, ярко полыхнул солнечным светом и вырвал из полумрака «похудевшие» ребристые колонны, будто бы грязный мозаичный пол и пустой постамент по центру. Один-единственный. В прошлый раз я видел их несколько.

Тихо, сука… Тишина образовалась такая, словно бы за миг до моего появления храм дышал, жил, а теперь вдруг притаился. По спине пошли колючие мурашки. Я осторожно шагнул, особо не понимая, что делать, ведь всерьёз не рассчитывал, что яшмовый дворец всё ещё стоит, и не услышал характерного эха, которое в первый раз задорно скакало по потолку от малейшего шороха. Меч в руке светился всё слабее. Пришлось направить в него жизненную энергию, чтобы он и дальше служил мне факелом в этом странном месте.

Ничто в мире ловчих не случается просто так. В этом Виктор было совершенно точно прав. И уж тем более, просто так не продолжают своё существование храмы убитых ловчих.

Назвать это место яшмовым дворцом больше не поворачивался язык. Огромного центрального канделябра нигде не было. На его месте витала подсвеченная пыльная взвесь. Храм уменьшился, скукожился до размеров турецкого хамама какого-нибудь, вместо высоченной колоннады, что держала невероятный купольный свод, виднелись четыре невысокие тонкие колонны – тень величественной красоты предшественниц. Пол поблёк. Странно, но он словно бы выглядел вышарканным, как в старом музее. Главного экрана, на котором должна отображаться вся информация о ловчем, нигде не было. Впрочем, его я и в прошлый раз не разглядел.

Куда бы я ни выставил светящийся меч, всюду в воздухе плавала пыль. Казалась, храм покойной Сабэль попросту затопило пылью! Я обошёл каждый угол. Постоял, прислушиваясь, всюду. Но храм как завесой от меня отгородился. Я чувствовал, что что-то тут не так, что где-то прячется от глаз моих подсказка, истина, но раз от раза найти её не получалось.

Взгляд сам лёг на пьедестал, покрытый какой-то мерцающей пылью. Единственный, он выглядел старым и хрупким, казалось, встань на него любая сущность, пусть даже невесомая, летучая, он сразу начнёт крошиться и обваливаться на зашарканный пол кусками. Пустота в его центре прямо-таки манила мой взгляд… Было там что-то… интересное. Вот если получше приглядеться, то…

Пустота!..

Я зажмурился и отвернулся до того, как в центре пьедестала блеснул антрацитом черный живой кристаллик. Успел. И едва сделал это, храм мёртвой Сабэль ожил: взвыл ветром в опустившихся стрельчатых окнах, загудел вибрацией по ногам, словно бы под грязным полом трудилась силовая установка в пару мегаватт. Не теряя ни секунды, я «прыгнул» обратно, прочь.

Аромат корицы настиг меня на излёте, на самой границе между нашими храмами. Я так и застыл, растерянный, напротив оторванной головы. Какого хрена это было?! Она ж мертва! Виктор разорвал её на наших же глазах, Сабэль и пискнуть не успела!

Но тогда почему на одном-единственном пьедестале чуть не зародилась пустота?! Разве могла пустота прорываться в храм мёртвого уже ловчего?! Нет! В чём смысл?! А звуки?.. Они прятались от меня за пыльной пеленой! Храм укрылся от меня, не показывая своего истинного облика.

А корица…

С-с-сука! Дух поскрёб доски пола с той стороны и низко, на грани слуха, заурчал. Этот запах против моей воли пробуждал во мне животную похоть. Мы оба помнили упругое, сильное тело Сабэль… Помнили так, как всё случилось вчера.

Она жива. Медная львица жива.

Мысль заставила меня сначала ходить по собственному храму, после вынырнуть в реальность, затем снова вернуться к постаментам. Я не мог найти себе места. Жива! Да, её храм слетел до «заводских настроек», обнулился, да разве ж это плата за возможность воскреснуть?! Но… как?!

Ассра. Великая Рогатая гадина, которая дремала в алтайской пещере возле одного из тел своей некогда хозяйки, моей милой Нонго. Сабэль, виляя бёдрами, ходила вокруг Виктора и поторапливала эту тварь. Говорила, что та «почти закончила её лепить». Значит, Ассра обладала талантом, как бы это… делать реплику хозяина?.. Копировать его. Вполне. Всё складывалось даже лучше, чем можно было представить. Нонго, как я выяснил, жила сразу множеством тел. И теперь стало ясно – почему.

Значит, Иришка тоже была способна на нечто подобное…

– Грёбаная метель…

Что-то в голосе водителя заставило меня вынырнуть. Будь я на его месте, выразился бы куда красочнее. Потому как вместо дороги перед нами неслись и кружились белые хлопья, часто сливаясь в линии, как если бы мы втроём не в такси ехали меж деревеньками, а готовились выйти из подпространства где-нибудь в скоплении Тау-Кита. Не было видно нихрена. Такси еле плелось, и мужик ориентировался только по снежному борту на обочине, оставленному дорожниками.

В кармане завибрировал телефон. Я вынул его и ненадолго замешкался, уставившись на знакомый номер. Вот же блин…

– Да, Митрич, здорова, – как ни в чём не бывало поприветствовал друга я. А внутри заскреблись кошки – ну надо же было забыть про долг в сто тысяч! Да забудешь тут…

– Привет, Костя. Ты как?

Я прочистил горло, покосился на спящую Натали, а сам судорожно соображал, что же такого ответить усачу, чтобы и не наврать шибко, но и успокоить покамест. Деньги я всё равно отдам, просто…

– Да всё хорошо. По врачам мотаюсь. Реабилитация там, то да сё. Я это…

– А ты в Питере?

– Нет, дружище, но я сам хотел тебе…

– А не подскажешь, когда ты собираешься приехать в Питер?

Я немного подвис, услышав такое. Чтобы Митрич изъяснялся предложением длиннее пяти слов?! Да не в жизнь! Но голос несомненного принадлежал ему. Как и номер.

– Скоро, друг. Скоро. Просто сейчас у меня процедуры. Врачи не любят, когда процедуры прерывают. Знаешь, дружище, я позвоню тебе, как только появлюсь в Питере, – то ли врать было неловко старому бармену, то ли ещё чего, но я понёс какую-то пургу, не хуже той, что кружила перед лобовым стеклом.

– Я буду ждать твоего звонка, Костя.

Ответить что-либо я не успел, нарвавшись на короткие гудки и просьбу оценить какое-то там приложение для связи. И только опять глянув на свой телефон, который купил сразу после того, как вышел из бара Митрича и поймал Жигуля, я понял, что этот номер телефона усач знать не мог никак.

– Куда ты прёшь, осёл?! – водила одновременно ударил по тормозам и клаксону.