Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита

– Feuer Frei!!! – хрипло скомандовал чёртов ушастый косплейщик, на этот раз изображая Тилля Линдемана, и малолитражка сорвалась с места.

Болид из машинёжки был такой себе. Но ловкач из Арнаса – ещё хуже. Он пискнул как-то совсем по-дамски и кубарем полетел через капот и крышу, выпустив из рук свой громадный меч. Я бросился к Натали, хоть и не видел в этом смысла: обе гарпии кружили над ней, а сама полячка обернулась самым настоящим вихрем, из которого то и дело вылетали молнии – выпады её острейшей сабли. Шансов погибнуть было больше именно рядом с ней.

– WA-A-AGH!!! – вдруг заорал Жигуль, и в это время пролетевшая мимо малолитражка на полном ходу врезалась в наше такси.

Условность второго таланта гремлина сработала на ура: машина рванула, словно была начинена тротилом. Меня швырнуло на седую, совсем рядом клацнула подобием клюва гарпия и под дивное «никак вы бл@дь не научитесь» сверкнул клинок, исключительно благодаря которому лицо моё не превратилось в кровавую маску.

Я вскочил, возникший в руке меч слегка обжёг руку. И уже было бросился добивать здоровяка, но, вдруг разглядев крылья на собственной блёклой тени, рухнул мордой в снег. Вовремя. Когти вспороли пуховик на спине и лишь слегка задели кожу, я попытался достать юркую гарпию остриём, но не вышло. И это была одна и та же тварь.

Вот же сука!

Матерясь по-литовски, Арнас сам надвигался на меня. Я поднялся, выставил угасающий клинок и попятился так, чтобы видеть и его, и его двух приспешниц, круживших над пружинистой и грациозной Натали. Против такой хренатени в руках противника мой меч вряд ли мог выстоять, так что блокировать или отводить в сторону удары было бы изощрённым самоубийством. Оставалось вертеться. Меж тем стиснутое сердце колотилось всё чаще, и я почувствовал, что каждый вдох даёт мне лишь две трети кислорода. Ничего не в состоянии поделать, я потихоньку отдалялся от Натали. Скверно…

Воздух застонал, а падающий редкий снег обратился пеплом, когда прямо надо мной прошла чёрная дуга исполинского меча. Я присел, инстинктивно расставил руки, чтобы получше балансировать, и выжидал удобного случая. До этого охотно разглагольствовавший, Арнас как язык проглотил. Он бил молча, размашисто, и умело использовал инерцию, чтобы неожиданно крутануться, чем дважды почти достал меня, привыкшего уже к заячьей тактике. Но вот, в очередной раз с трудом увернувшись, я поднырнул ему под руку и сделал, как показалось, удачный выпад.

Сустав обожгло болью. Едва мой меч коснулся лоснящейся шубы, руку дёрнуло так, что я чуть не взвыл. Как за вагон метро на ходу уцепился! Надвигающуюся черноту справа я заметил боковым зрением, сквозь цветные круги боли, и уже не оставалось ничего, только выставить перед собою меч.

Звон, сноп искр и вспышка. Меня отбросило, закрутило, но удара об землю не последовало. Я задёргался, пытаясь нащупать хоть что-то рукой или ногой, но впустую. Открыл глаза и понял, что попался. Я повис в полуметре над поверхностью.

Арнас выставил руку, как если бы держал меня за горло, огромный рот его плыл в садистской ухмылке. Тело меня не слушалось, а кровь, вся моя чёртова кровь, предательски устремилась в голову! Мир темнел, угрожающе быстро набирался багрового, и уже не оставалось ничего, разве что как истинному висельнику сучить ногами в воздухе, изо всех сил стараясь схватить лишний грамм кислорода.

Но что-то пошло не так. Я понял это по выражению «какого хрена?!» на довольной роже Арнаса. Да, голова моя готова была вот-вот лопнуть, да, я толком дышать не мог, не то что говорить, двигаться или даже думать. Но что-то моему противнику мешало довести начатое до конца. Фокус со взрывающейся головой у него не вышел!

Отвернуться Арнаса вынудил острейший, полный боли клекот. Я упал на снег. Кислород ворвался в лёгкие, из носа потянулась алая ниточка, и никак не получалось сглотнуть – кадык, казалось, был раздавлен! Я хрипел и кашлял, стоя в снегу на карачках. Руки дрожали, а выступившие слёзы мазали и без того монотонный мир водой по свежим краскам.

Одна из гарпий юзом шла к земле, на лету теряя перья, а вторая визгливо пятилась от Натали, тщетно пытаясь взлететь. Всюду там была кровь, но она принадлежала ни седой, ни двум крикливым сёстрам – чуть поодаль лежал какой-то тощий уродец, разорванный пополам, и было ясно, что постарались гарпии.

Я видел, как Арнас поднял руку. Видел, как Натали не хватило сраной секунды, чтобы прикончить одну из сущностей – её сабля рассекла пустоту лишь потому, что она сама уже вовсю хваталась за горло, вращая страшно выпущенными глазами.

– Я оттрахаю твою оторванную башку, Наташа! – истерично визжала малюсенькая головёшка на безразмерных плечах Арнаса. Отдай Нерождённого!!

Я встал, качаясь и едва держась на ногах. Шагнул пару раз в сторону корчащейся Натали, но только и всего.

Когти впились мне в плечо, и я опять ощутил пустоту под ногами. Визг сверху дополнила вонь протухшей рыбы, я дёрнулся, попытался вырваться из цепких лап гарпии, но уже в следующую секунду угодил в лапы её недобитой близняшки. Сердце с каждым метром стучало медленней. Долбаные сёстры мало того, что тащили меня всё выше, поднимая точно над Натали, так ведь ещё и в разные стороны тянули! Уж не знаю, какого хрена они это делали, но поливать седую дождём из собственной крови и кишок в мои планы не входило.

Едва в руке полыхнул меч наследника рода, гарпии с торжествующим клёкотом разжали когти. Да как бы не так! Что было сил я уцепился первой за лапу, поднял на неё мутный взгляд и ухмыльнулся в ответ.

– Чё, курица, полетаем?

Думать? Не-е-ет, я не думал ни о чём, кроме того, что больше всего на свете хочу убить хотя бы одну эту тварь! И я ударил. Криво, коряво, и даже не очень сильно, потому как висел наперекосяк, но и этого хватило, чтобы внутренности гарпии чуток зашипели от вливаемой в светящийся меч живы.

Раздался вопль, и мы устремились к земле. Сердце в груди ожило, трепыхнулось в костяной клетке, и вдруг я услышал тонкий срывающийся голосок, звучавший как бы отовсюду сразу:

– Ре-е-ежь!..

И полоснул себя мечом.

Ладонь раскрылась кровавой раной, уродливой прожорливой пастью, по сравнению с которой вертикальный род верлиоки – улыбка Мадонны. За миг до того, как мы обрушились с небес на Натали, снег с шипением превратился в пар, автомобили свернулись сами в себя, а густая чернота живой нефтью полилась из проломов и трещин неба, земли и горизонта.

Не знаю как, но я смог. Я сделал это: схватил Натали, прежде чем моя чёрная кровь прорвала слой мироздания и проложила путь сквозь.

Мы исчезли из Обыденности.

Подо мной холодел лёд. Чистый, прозрачный настолько, что я видел… не воду даже под ним, а дно. Я видел камешки и ил, в котором засели зимующие таким образом рыбы, название которых уже позабыл. Видел снующих туда-сюда щук, для которых движение – это жизнь. Видел плотно сомкнутые ракушки уснувших моллюсков и неподвижные водоросли.

А подняв голову, увидел нас. Коньки, шарф по ветру. Первые неловкие виражи, пылающие щёки и улыбки. Брызги льда, падение, смех! Жизнь в родных глазах…

Это был наш единственный совместный отпуск. Байкал, родной Байкал баловал нас, неумёх, исключительно гладким льдом. Поддавался нам, подыгрывал. Ведь до этого ни я, ни Денис, ни тем более вечно работающая Лена ни разу не стояли на коньках.

Но вдруг они остановились. Я, моя идиотская копия с раскрасневшейся довольной рожей после ста граммов коньяка, так и продолжила кататься. Смеяться, звать их, подбадривать и дразнить своими мнимыми успехами. А они – стояли. Замерли, вмёрзли. Не дышали.

А в глазах их мутнел невский лёд.

Видение исчезло, и я снова обнаружил себя стоящим на негнущихся ногах посреди трассы. Не знаю, сколько прошло времени, и что только что было. Я знал только, что не сдвинусь с места даже под прицелом десятка автоматов.

Рассвело окончательно. Позади догорала малолитражка. Где-то впереди маячила синим скорая, которую, видимо, уже успели вызвать проезжавшие мимо «свидетели жуткой аварии». Арнаса нигде не было, как и его чёрного джипа. Опустошённый, я медленно сел на снег и обхватил руками голову.