Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

Когда она собиралась поворачивать, она увидела входящее голосовое сообщение от Виктора. Кристин нажала на маленький треугольник, чтобы прослушать его.

— Какое совпадение! — Голос Виктора звучал бодро. — У меня тоже не было времени переодеться, и я думал о том же. Так что, думаю, сегодня мы оба будем в режиме «после работы».

Кристин улыбнулась, решив, что это звучит обнадёживающе. Она была в двух кварталах от места и начала искать место для парковки.

Десять минут спустя она сидела за столиком у окна напротив Виктора. Он улыбался, и не было похоже, что у него был трудный день. На рубашке Виктора не было ни единой складки, а замшевые лоферы выглядели безупречно, словно он провёл весь день в помещении. В самом деле, от него пахло так, будто он только что принял душ с какими-то эфирными маслами или чем-то подобным. Это было приятное зрелище для Кристин, которая провела целый день с людьми, которым не помешал бы душ (за исключением доктора Корпачефф), и которая только что осознала, как она сама, должно быть, пахнет сейчас.

— Я просто… схожу в дамскую комнату на минутку, а ты можешь… заказать нам напитки. — Она встала и вдруг вспомнила кое-что. — Подожди, мне нельзя ничего алкогольного.

— Безалкогольный мохито подойдёт?

— Идеально, — сказала Кристин и поспешила в туалет, гадая, есть ли там какой-нибудь дорогой крем для рук, который она могла бы использовать как дезодорант, и вспоминая, что пищевую соду и кокосовое масло также можно применить для этих целей. Учитывая обстоятельства, это была довольно бесполезная информация, но она заставила Кристин улыбнуться. У неё было предчувствие, что этот вечер обещает быть удачным.

Глава 13

На задворках сознания играла Рапсодия на тему Паганини, соч. 43 Рахманинова. Себастьян готовил завтрак: органические сосиски из индейки, кусочки брокколи, морковь, омлет из яиц от кур свободного выгула, поджаренный цельнозерновой ржаной хлеб с тонким слоем мёда и чашка органического кофе темной обжарки. Он был разборчив в еде, как и его отец. Марта заранее купила всё необходимое. Она сказала, что всё ещё может приходить и помогать, пока он не привыкнет к жизни без Лидии — организация, в которой она работала, позволила ей это, потому что формально Себастьян тоже был музыкантом, хоть и не вышедшим на пенсию.

Проверяя цвет омлета — по французским стандартам, он должен быть бледно-жёлтым и лишь слегка схватившимся внутри, — он поймал себя на мысли, что ему больше не нужно так тщательно следить за питанием. Себастьян мог бы прямо сейчас пойти в McDonald's и купить там Мак Маффин с картофельными оладьями; в детстве он мечтал об этом. Когда в детстве у него возникало «вредное» желание, отец тайком водил его съесть гамбургер и выпить молочный коктейль. Стивен понимал, что дети всегда остаются детьми, и допускал такие вылазки, когда Лидии не было дома. Он сидел напротив Себастьяна в Wendy's и с улыбкой спрашивал: «Как тебе вообще может это нравиться?» Себастьян не знал, почему ему нравились эти походы. Была ли причина в жирной еде или всё же в возможности провести время с отцом? А, может быть, в сочетании того и другого?

После смерти Стивена поедание фастфуда — или чего бы то ни было от уличных торговцев — считалось преступным и, следовательно, наказуемым деянием. Но… Лидии больше не было рядом, а Пол, который тоже был сторонником здорового питания, не мог указывать Себастьяну, что есть.

Он на секунду замер, обдумывая довольно бунтарский план — выбросить всю эту «правильную» еду и сбегать в ресторан быстрого питания только потому, что теперь он мог делать то, что хотел. Нет, он покачал головой и продолжил проверять омлет. В конце концов, это была глупая идея, и не было смысла выбрасывать хорошие продукты, в то время как некоторые люди не могли позволить себе их купить. Возможно, Себастьян сходит за гамбургером и коктейлем, когда его произведение будет готово и хорошо отрепетировано — это будет чем-то вроде празднования, во время которого он представит, что его отец сидит рядом и улыбается. Это было бы здорово.

Себастьян был в хорошем настроении. Это утро было особенным и требовало хорошего завтрака.

Первая репетиция со скрипачом, состоявшаяся накануне, прошла лучше некуда, и Великий Дирижёр был очень доволен, услышав о результатах их сотрудничества. Он звонил Себастьяну поздно ночью. Новый коллега был должным образом введён в святилище музыки и стал частью будущего маленького оркестра, который будет исполнять сочинение Себастьяна. Его инструмент прекрасно вписался в ткань произведения.

Себастьян был так воодушевлён, что даже подумывал отменить занятие со своей ученицей, которое должно было состояться позже днём, но решил, что пока неразумно отказываться от такого источника дохода. К тому же ему нравилась Эмили, девушка-подросток, которая много работала и изо всех сил старалась угодить родителям, купившим ей очень дорогую виолончель. Он сомневался, что она действительно хотела стать музыкантом, но ей нравилось играть, что, по словам её матери, было «гораздо лучше, чем вейпить и тратить свою жизнь впустую с друзьями». Себастьян согласился с этой женщиной и хорошо заработал, порекомендовав родителям Эмили обратиться в знакомый ему музыкальный магазин для покупки виолончели. Это обычная практика для многих учителей музыки, позволяющая получать дополнительный доход.

Сегодня, однако, единственной вольностью, которую он решил себе позволить, было пропустить утреннюю репетицию, послушать хорошую музыку и приятно прогуляться. Может быть, даже купить мороженого. Чёрт возьми! Себастьян даже мог бы зайти поболтать с Эвереттом — старым владельцем маленького магазинчика, которого он знал с самого детства — и купить у него шоколадку (ещё один прежде запрещённый продукт).

Себастьян сел и начал есть омлет, чередуя яйца с небольшими кусочками сосиски и хлеба — идеальное сочетание вкусов и текстур. Произведение всё ещё звучало у него в голове, добавляя к процессу еды довольно приятные ощущения. Завтрак должен был длиться столько же, сколько и опус, который, как известно, заканчивается внезапным, резким замиранием, а затем Себастьян отправится на прогулку.

Ради забавы он даже хотел взять с собой одну из бутылок бурбона Лидии, которая – настоящее чудо! – всё ещё была наполовину полна, и выпить рюмку в память о сложной 24-й вариации Рапсодии. Правда, у Себастьяна не было того сладкого ликёра, который, как говорят, пил Рахманинов, исполняя это произведение, чтобы успокоить нервы, чтобы сделать празднование исторически аутентичным. Попытавшись и, наконец, вспомнив название напитка (мятный ликёр), он снова отказался от этой идеи. В отличие от многих классических музыкантов, Себастьян не особо жаловал алкоголь. Он видел слишком много печальных примеров того, как алкоголь разрушал карьеры музыкантов, использовавших его «чтобы успокоиться» перед концертами; через некоторое время они уже не могли без него жить. Себастьян всегда верил, что у него хватит силы воли держаться подальше от искусственных успокоительных и других «телесных» отвлекающих факторов, которые, как предполагалось, должны помогать ему расслабляться.

Себастьян не был против общения с другими людьми. На самом деле, он пытался встречаться с девушками и однажды даже дошёл до какого-то подобия секса с молодой женщиной, игравшей на флейте в камерном оркестре, где он тоже играл одним летом. Конечно, он держал это в секрете, чтобы никто, особенно его брат, который всегда пользовался большей популярностью у женщин, ничего не узнал. Само собой, ему даже в голову не приходило поделиться с матерью сенсационной новостью о потере девственности. Её тошнило от любых проявлений плотской страсти, которые она случайно видела по телевизору. Себастьян чувствовал, что Лидия была в этом отношении лицемерна — он слышал, как она иногда развлекала поздних ночных гостей в своей комнате после смерти отца.

Что касается секса… После относительно неинтересного полового акта, вызванного, возможно, недостатком опыта со стороны Себастьяна и высокой степенью алкогольного опьянения со стороны его партнёрши, чьё имя он не мог вспомнить (что уже указывало на незначительность события), Себастьян решил, что будет сам заботиться о своих телесных потребностях.