Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

В шатре сидели трое, по одному от каждого, и были они не послами, а самыми прославленными вождями своих родов, имевшими право говорить за всё родоплеменное объединение и вести его ополчение.

Адиль, рубасы рода Кердери, говорил за Жетыров. Самый молодой из троих, он возглавил род после отца и каждый сезон заново доказывал право на это место. Его люди отправлялись в набеги чаще остальных и возвращались с самой богатой добычей, а сам он разглядывал астраханского гостя с откровенным интересом хозяина, прикидывающего цену чужого каравана с жидкой охраной.

Тогум, рубасы рода Адай, говорил за Байулов. Грузный, тяжёлый в кости, с обветренным до красноты лицом и белым следом старого ожога вдоль скулы, он сидел, широко расставив ноги, и держал на колене камчу, короткую степную плеть, не выпуская её ни на минуту. Адаи кочуют там, где вода горька, а трава жёстка, и в Степи их держат за самых неуступчивых. Свой род Тогум водил в набеги дольше, чем Адиль прожил на свете, а с ханом вёл себя как равный, потому что в поле он сам себе хан.

Исфандеяр, рубасы рода Шекты, говорил за Алимулов. Сухой, лет сорока, с прямой спиной и неторопливым взглядом, он единственный из троих подолгу бывал в Содружестве и понимал, чем княжество отличается от Бастиона. Слушал он поэтому внимательнее прочих, а уважения в его голосе было меньше всего: чужие города-княжества Исфандеяр видел вблизи, и они его не впечатлили.

Абулхаир-хан сидел выше всех, на кошме, застеленной старым ковром, и на вид был самым бедным человеком в шатре. На халате не было шитья, сам хан не носил ни камней, ни золота, а сапоги покрывала степная пыль. Так подумал бы только глупец. Никаких дорогих вещей хан не держал, поскольку богатство предпочитал видеть построенным по сотням, а не расставленным по шатру: всё полученное он тратил на коней, оружие, снаряжение и жалованье бойцам.

Опустившись на подушки, Вадбольский назвал вещи своими именами, потому что обманывать себя перед торгом означало проиграть его заранее. Годами он не давал родам Младшего жуза сойтись. Сегодня он собственными руками усадил их в один шатёр, заплатил за это вперёд и сам открыл рот первым. Платонов доберётся до него прежде, чем княжество успеет собрать силы. Войско, как и говорили герцоги, быстро купить он сможет только здесь. Что станет со Степью после войны, князь отложил на потом, как последние полтора месяца откладывал всё, что не касалось ближайших недель.

Смотрели на него без всякого почтения.

Он читал это в глазах Тогума совершенно ясно: перед ними сидел слизняк, князь, не сумевший удержать своё и приехавший в степь покупать чужие сабли. Полезный слизняк, набитый золотом и отпирающий дверь туда, куда до сих пор ходили только набегами.

— Сколько ты просишь воинов? — Тогум небрежно качнул плёткой.

— По меньшей мере десять тысяч. Лучше пятнадцать.

— И на сколько месяцев?

— До конца дела.

— Дорого выйдет, — Тогум назвал цену, и она оказалась вдвое выше той, на которую князь рассчитывал, когда ехал сюда.

Торговались долго и упорно. Вадбольский сбил треть, напирая на то, что кормить войско в дельте будет он. Тогум вернул себе половину уступленного, напомнив, что жуз приведёт своих людей на собственных конях, а погибших будет хоронить за свой счёт. Сошлись на золоте и соли, а сверх того степняки затребовали топливо, вооружение и боеприпасы своих калибров.

Торг на этом кончился, и начались требования.

Первым заговорил Тогум: взятое делится по старому обычаю, а обычай он назовёт, когда придёт время делить. Адиль объявил, что выпасы и колодцы в низовьях он проверит своими глазами и объедет их верхом прежде, чем поведёт туда людей. Исфандеяр спросил, сколько в городе астраханских войск, выслушал про гвардию и заметил, что для его тысяч места в городе тоже хватит.

Каждое требование по отдельности было законным, и на каждое князь ответил бы не задумываясь. Все вместе они складывались в картину переселения.

Понял он это только в конце и почувствовал холод под ложечкой. Землю, на которую приходят на месяц, не объезжают верхом заранее, и казарм в чужом городе для себя не присматривают. Помочь в войне они действительно могли и хотели, а уходить из астраханских земель после неё не думал никто из троих. Вслух этого никто не говорил: пока сделка не заключена, подобные намерения не раскрывают.

Возразить Вадбольскому было нечем. Он мог напомнить лишь, что нанимает их он, но в этом шатре такой довод стоил недорого.

— Сабли — половина дела, — вмешался вдруг Исфандеяр, и разговор свернул туда, куда князь вёл его сам. — Скажи мне другое. Кто выйдет против него?

— Мои маги. Ваши. И те, кого найму сверх.

— Твои маги, — Исфандеяр произнёс это без насмешки, ровно, и оттого князю стало неприятно. — Сколько бы всадников мы ни вывели в поле, если Платонова некому сразить, сражение проиграно до начала. Он один пройдёт сквозь ополчение и остановится там, где захочет. Всё прочее — пыль.

Спорить с этим князь не стал, потому что степняк, увы, говорил правду.

Сами вожди обладали немалой силой. Исфандеяр и Адиль были Мастерами третьей ступени, Тогум — Магистром второй ступени, и каждый из них был по-своему опасен. Однако считать по головам не имело смысла: Младший жуз мог выставить многие десятки магов, но против Великого князя Угрюмского и этого было недостаточно. Степняки знали это лучше нанимателя.

Абулхаир-хан за всё это время не вмешался ни разу. Он сидел, чуть склонив голову, и перебирал костяные чётки.

— Против него выйду я, — правитель Младшего жуза припечатал слова щелчком падающей бусины.

В шатре стало очень тихо. Тогум медленно опустил камчу на кошму.

Хан был единственным Архимагистром Младшего жуза, и до этой минуты никто, включая его собственных вождей, не знал, пойдёт ли он в поход сам или пошлёт только ополчение. Вадбольский услышал, как переменился весь разговор. До слов хана торговались о цене. После них заговорили о сроках, о путях подхода и о том, где ставить коновязи, а такие вещи обсуждают, когда дело уже решено.

Заметно это стало и по остальным. Адиль подался вперёд и впервые за вечер посмотрел прямо на хана, Исфандеяр качнул головой, будто подтверждая давно принятое решение, а Тогум потребовал кумыса и объявил, что теперь разговор пошёл мужской. Глядя на них, Вадбольский понимал, что трое рубасы всё это время смотрели не на него, а на собственного хана. Если хан пойдёт сам, овчинка стоит выделки и роды не останутся без его защиты.

— Тебе всё равно мало магов, — хан не дал паузе затянуться. — Возьми тех, кто уже с ним дрался.

О возможности нанять османские братства князю между делом рассказали ещё герцоги, но там указали лишь направление, а здесь назвали имена.

— Янычары сходились с ним однажды и полегли, — начал Тогум. — Дели он там же разгромил. Как и Хавасов — артиллерией.

— Они пойдут, — Адиль усмехнулся краем рта. — И пойдут дёшево. Они не только людей потеряли, но и опозорились, а такой позор смывают только в бою с тем, кто его нанёс. Платить будешь не за умение, а за злость.

— Все три братства проиграли одному и тому же человеку, — уточнил Тогум и коротко усмехнулся. — Держи их врозь. Янычары дели презирают, хавасы тоже, у муромского князя все три братства стояли в разных лагерях, иначе резали бы друг друга по ночам.

Вадбольский отмахнулся. Выбирать было не из чего, а держать наёмников порознь он умел не хуже покойного Терехова.

Речь зашла о дорогах, и Тогум упомянул между делом промыслы Ромашкинского месторождения возле Альметьевска, куда его сотни ходят который год, обходя стороной крупные узлы вроде Саратова и Оренбурга. Маркграф Урусов из Бугульмы из-за этих гостей держит гарнизоны сорока застав в усиленном составе и хоронит своих десятками; говорил о нём Тогум без злости, скорее с уважением к достойному противнику.

Оставалось выяснить главное, и князь спросил прямо: можно ли рассчитывать на Средний жуз, если война затянется.